Чтение онлайн

Наконецъ, когда я пересталъ скрывать отъ себя, что любилъ ее пламенно и нжно, — пламенне, чмъ кто нибудь могъ любить, — я началъ сильно тревожиться. Я зналъ, что сказали бы другіе, еслибъ узнали про мою любовь. Люси имла небольшое состояніе, а я не имлъ ничего, и, что еще хуже, мн было сорокъ-пять лтъ, а ей только минуло двадцать. Кром того я былъ ея опекуномъ; умирающій отецъ Люси поручалъ ее моему попеченію, въ полной увренности, что если она попала подъ мою защиту, то я стану дйствовать въ ея пользу, такъ же, какъ и самъ онъ, оставаясь въ живыхъ, дйствовалъ бы. Я зналъ, что былъ бы ревнивъ, сердитъ со всякимъ, кто только обнаружилъ бы къ ней хотя малйшее расположеніе. Но при всемъ томъ я спрашивалъ самого себя: неужели мн должно удалять отъ нея того, что могъ бы сдлать ее счастливою, кто полюбилъ бы ее какъ я любилъ, и, кром того, по своей молодости и привычкамъ, гораздо больше нравился бы ей? Еслибъ даже случайно я и пріобрлъ ея расположеніе, неужели люди не сказали бы, что я несправедливо употребилъ вліяніе моей власти надъ ней, или что я нарочно держалъ ее взаперти отъ общества, такъ что Люси, въ совершенномъ невдніи о жизни, ошибочно приняла чувство уваженія за боле сильное чувство души? Мало этого: справедливо ли было бы съ моей стороны, еслибъ я, откинувъ вс людскія предположенія, взялъ бы за себя молодую и прелестную двицу и навсегда заперъ бы ее въ угрюмомъ вашемъ дом, уничтожилъ бы въ ней природную ея веселость и постепенно пріучилъ бы ее къ моимъ старымъ привычкамъ? Я видлъ эгоизмъ во всхъ моихъ помышленіяхъ и ршился завсегда изгнать ихъ изъ моей души.

Но эти мысли не покидали меня. Съ каждымъ днемъ я открывалъ въ Люси какое нибудь новое достоинство, которое сильне и сильне раздувало мою страсть. Я слдилъ за каждымъ ея шагомъ. Я часто украдкой ходилъ по комнатамъ, въ надежд увидть ее, не бывъ замченнымъ, услышать ея голосъ, и потомъ также украдкой уйти, не потревоживъ ея. Однажды я на цыпочкахъ приблизился къ полуоткрытой двери и увидлъ ее. Она задумчиво смотрла за свчу, работа лежала подл вся нетронутою. Я старался разгадать, о чемъ она думала: быть можетъ, въ невинное сердце ея запало воспоминаніе о друг, котораго уже нтъ въ живыхъ, а быть можетъ и размышленіе о комъ нибудь другомъ, боле миломъ сердцу, занимаетъ ее. Послдняя мысль какъ тонкій ядъ пробжала во мн, и я затрепеталъ. Мн показалось, что она пошевелилась; или это только была игра воображенія? во всякомъ случа, я торопливо отвернулся отъ дверей, на цыпочкахъ пошелъ въ контору, не смя оглянуться, пока не добрался до своего угла.

Каждый замчалъ перемну во мн. Иногда Люси съ безпокойствомъ поглядывала на меня и спрашивала о моемъ здоровь. Тому Лотону грустно было видть во мн уныніе, пока наконецъ онъ самъ не сдлался серьёзнымъ какъ старикъ. Иногда съ книгой въ рук я садился противъ Люси. Когда я переставалъ читать, и Люси замчала, что чтеніе не доставляетъ мн удовольствія, она уже боле не принуждала меня. Я глядлъ на страницы безъ всякой мысли объ ихъ содержаніи, единственно только затмъ, чтобъ избгнуть ея взглядовъ. Однажды вечеромъ я вдругъ оттолкнулъ отъ себя книгу и, взглянувъ на Люси смло и пристально, чтобъ замтить выраженіе ея лица, сказалъ:

— Люси, мн кажется, ты начинаешь скучать моими скучными привычками. Ты уже больше не любишь меня, какъ любила нсколько мсяцевъ тому назадъ.

— О, нтъ! отвчала Люси: — я по прежнему люблю васъ. Я не знаю, что вамъ вздумалось говоритъ объ этомъ. Можетъ быть, я чмъ нибудь огорчила васъ. Да, да, говорили она: — врно я сказала что нибудь и огорчила васъ, хотя, признаюсь вамъ, я сдлала это безъ всякаго умысла. За это-то вы и обходитесь со мной такъ холодно и не хотите оказать мн, что я сдлала.

Люси подошла ко мн, взяла мою руку и со слезами на глазахъ просила меня сказать, что она сдлала.

— Я знаю, говорила она: — кром васъ, у меня нтъ другого, такого добраго, великодушнаго друга. Отецъ мой умеръ прежде, чмъ я узнала, какого великаго друга имла въ немъ; но если бъ онъ жилъ, я никогда не любила бы его столько, сколько люблю васъ.

— Ну хорошо, хорошо, Люси, сказалъ я. — Я новое не хотлъ огорчать тебя. Я самъ не знаю, почему я сдлалъ теб упрекъ. Я нездоровъ; а въ этомъ положеніи я часто не знаю что говорю.

— Ну такъ поцалуйте же меня, сказала Люси: — и скажите, что вы на меня не сердитесь больше, и ради Бога не думайте, что мн наскучило жить въ вашемъ дом. Я буду длать все, чтобъ только сдлать васъ счастливымъ. Я не стану больше просить читать для меня вслухъ. Въ другой разъ я нарочно оставлю работу свою и сама буду читать для васъ. Я видла, что вы скучали, безпокоились, молчали, и нарочно сама ничего не говорила, потому что я вовсе не знала причины вашей грусти. Напрасно вы думали, что я скучаю здсь. Теперь я всми силами буду стараться развеселить васъ. Я буду читать и пть для васъ; иногда будемъ играть въ шашки, какъ длывали мы прежде. Откровенно говорю вамъ, что я люблю этотъ домъ и всхъ, кто въ немъ живетъ. Во всю жизнь мою и не была такъ счастлива, какъ со времени моего перезда сюда.

Я положилъ руку на ея голову и поцаловалъ ее въ лобъ, не сказавъ ни слова.

— Вы дрожите, сказала Люси: — это не одно нездоровье, у васъ врно есть печаль, которая тревожитъ васъ. Скажите мн, что сдлалось съ вами: не могу ли я сколько забудь утшить васъ? У меня нтъ такой опытности, какъ у васъ; но случается, что молодость иногда можетъ посовтовать не хуже старости и самаго лучшаго опыта. Не увеличиваете ли вы свое безпокойство, слишкомъ много думая о немъ? Вроятно, вы до тхъ поръ думаете, что умъ вашъ начинаетъ покрываться туманомъ, чрезъ который вамъ не видно никакого выхода; между тмъ какъ я, взглянувъ на это въ первый разъ, тотчасъ же увижу, что нужно сдлать. Кром того, продолжала она, замтивъ мою нершимость: — если вы не скажете мн, я постоянно буду безпокоиться и безпрестанно буду представлять себ сотни золъ, изъ которыхъ каждое гораздо хуже, чмъ существующее на самомъ дл.

— Нтъ, Люси, сказалъ я: — я нездоровъ; я чувствовалъ это вотъ уже нсколько дней, а сегодня мн особенно нехорошо. Я пойду спать и знаю, что къ утру мн будетъ получше.

Я зажегъ свчу и, пожелавъ Люси спокойной ночи, оставилъ ее и пробрался въ свою спальню. Я не могъ доле оставаться съ ней, опасаясь искушенія открыть свою тайну. Не знаю, какимъ образомъ могъ я перенести воспоминаніе о кроткихъ, искреннихъ словахъ ея, которыя были для меня мучительне самаго холоднаго презрнія! Она говорила, что любила меня какъ отца. Въ порыв добросердечія своего я откровенности она намекнула мн о моихъ лтахъ и опыт. Неужели я и въ самомъ дл кажусь такимъ стариковъ? Да. Впрочемъ, я зналъ, что не лта мои состарли меня: всему причиной были мои грубыя манеры, мое серьёзное и задумчивое лицо; они-то и придавали мн старообразный видъ даже и въ самомъ цвт моихъ лтъ. О, какъ горько жаловался я на своего отца, который закрылъ отъ меня свднія о всемъ, что длаетъ жизнь прекрасною, который, скрывъ отъ меня всякое сравненіе, уврялъ, что жизнь подобная его жизни есть самая лучшая. Поздно я замтилъ свое заблужденіе, но еще поздне было исправить его. Я съ отвращеніемъ окинулъ взоромъ свой старинный костюмъ, свой огромный галстухъ; даже самая прическа моя, ниспадая назадъ длинными рядами, казалась чрезвычайно старинною. Вообще моя наружность вся похожа была на наружность человка, который проспалъ ровно полъ-столтія. Я увренъ, что меня пустили бы въ маскарадъ въ подобномъ костюм, безъ всякаго въ немъ измненія, и подумали бы, что я нарочно для этого случая взялъ его на прокатъ. Но вдругъ новая надежда родилась во мн. Мн нужно перемнить образъ жизни, мн нужно казаться какъ можно боле веселымъ, мн нужно носить современную одежду и вообще стараться не показывать изъ себя человка старе моихъ лтъ.

Такого спокойствія души, какое принесли съ собой эти мысли, я не знавалъ въ теченіе многихъ дней. Я удивлялся, почему то, что казалось такъ очевиднымъ, не приходило мн въ голову раньше. Но я продолжалъ мечтать и, вмсто того, чтобы придумать что нибудь возможное, полезное, безъ всякой пользы разсматривалъ только свои затрудненія. Во всякомъ случа я ршилъ, что отчаяваться не должно. Сорокъ-пять лтъ еще не великая старость. Я привелъ на память множество примровъ, въ которыхъ старики женились на молоденькихъ и впослдствіи жили очень счастливо. Я вспомнилъ одного изъ нашихъ старшинъ, который въ шестьдесятъ лтъ женился на молоденькой и очень хорошенькой женщин, и каждый видлъ, какъ они были счастливы и какъ она любила своего мужа за его лта; но нужно же было тутъ вмшаться какому-то головорзу, который незамтнымъ и искуснымъ образомъ поколебалъ ея супружескую врность, и она убжала съ нимъ. Я увренъ, что Люси этого не сдлаетъ: я очень хорошо зналъ ея врожденныя чистосердечіе и преданность, и потому не имлъ ни малйшей причины опасаться подобнаго результата. Вслдъ за тмъ я представлялъ себ, до какой степени буду добръ и снисходителенъ къ ней, какимъ образомъ стану избирать вс средства, чтобъ только доставить удовольствіе юной душ ея, такъ что Люси сама увидитъ наконецъ, что вся жизнь моя предана ей, и тогда полюбятъ меня всей душой. Я составлялъ уже подробный планъ будущему образу нашей жизни. Я сталъ бы приглашать друзей и сами бы мы посщали ихъ. Въ зимніе вечера мы вмст играли бы въ шашки, а иногда я бралъ бы ее въ театръ. Лтомъ мы вызжали бы за городъ, бродили бы цлый день въ спокойныхъ, тнистыхъ мстахъ, любовались бы сельской природой и къ вечеру возвращались домой. Эти сладкія мысли убаюкивали меня на ночь и приносили съ собой упоительныя грёзы.

На другой день я отправился къ портному, и онъ принялъ мой заказъ съ видимымъ изумленіемъ. Черезъ нсколько дней новое платье было готово, и я навсегда, или, лучше сказать, мн казалось, что навсегда, сбросилъ съ себя маскарадный костюмъ. Я чувствовалъ какую-то неловкость въ новомъ моемъ наряд; впрочемъ, я надялся скоро привыкнуть къ нему, тмъ боле, что въ немъ я дйствительно казался гораздо моложе. Что бы оказалъ мой отецъ, еслибъ онъ вздумалъ постить въ тотъ день землю и взглянуть на меня? Только съ волосами я никакъ не могъ справиться: я всячески старался причесать ихъ на-бокъ, а они какъ нарочно принимали прежнее свое положеніе и становились торчкомъ или уклонялись назадъ. Сорокъ-пять лтъ они приглаживались по одному направленію, и мн кажется, чтобъ пріучить ихъ къ новой прическ, нужно было употребить еще сорокъ-пять лтъ. Я спустился внизъ, стараясь показывать видъ, какъ будто въ наружности моей не случалось ничего необыкновеннаго. День былъ присутственный: старшина и члены съ изумленіемъ взглянули на меня и, вроятно, засмялись бы, еслибъ большая часть изъ нихъ давно уже не отвыкла смяться. Однако, нкоторые закашляли, а одинъ изъ нихъ обратился ко мн съ самими простыми вопросами, вроятно, для того, чтобъ удостовриться въ безопасномъ состояніи моего разсудка. Мн было немного досадно: какое имъ дло до меня, если я вздумалъ сдлать нкоторыя измненія въ моей одежд! Какъ бы то ни было, я не сказалъ ни слова и спокойно принялся за дло. Томъ Лотонъ находился тутъ же. Для него этотъ день былъ довольно пріятный: онъ получилъ прибавку къ жалованью. Но, несмотря на это, Томъ съ состраданіемъ смотрлъ, на меня и очевидно думалъ вмст съ прочими, что я рехнулся. Я ни на что не обращалъ вниманія; напротивъ того, былъ какъ нельзя боле доволенъ, потому что Люси пріятно было видть перемну въ моей одежд и въ моемъ обращеніи. Я смялся и шутилъ съ ней; а она, по общанію, читала мн и пла. Дла мои шли такимъ образомъ нсколько времени, какъ вдругъ прежнее безпокойство снова возвратилось ко мн. Я видлъ, какъ мало подозрвала она, что я любилъ ее боле, чмъ другъ, а, все еще опасаясь открыть ей истину, я чувствовалъ, что положеніе мое не улучшится въ теченіе многихъ лтъ. А чрезъ то мало по малу я снова возвратился къ прежней моей грусти и снова сдлался унылъ и задумчивъ.

Однажды вечеромъ, чувствуя въ себ какое-то лихорадочное состояніе и сильное безпокойство, я спустился изъ своей маленькой комнатки въ садъ и гулялъ въ немъ съ открытой головой. Ночь за ночью, сонъ мой прерывался тревожными грёзами, которыя исчезали при первомъ моемъ пробужденіи и оставляли во мн чувство унынія, не покидавшее меня въ теченіе цлаго дня. Я начиналъ думать иногда, что разсудокъ оставляетъ меня. Въ это время работы накопилось бездна. Тому Лотону и мн предстояло просиживать за ней цлые вечера, но я все предоставилъ Тому, потому что самъ не имлъ возможности сосредоточить свое вниманіе надъ скучными бумагами. Я прошелся взадъ и впередъ нсколько разъ, какъ вдругъ, проходя подъ окномъ, гд Тонъ оставался за работой, я услышалъ, что онъ съ кмъ-то разговаривалъ. Одно слово, долетвшее до моего слуха, подстрекнуло мое любопытство, и я поднялся на каменный прилавокъ и началъ прислушиваться. Форточка, служившая для очищенія воздуха въ контор, были отворена, и мн ясно былъ слышенъ весь разговоръ, особливо когда я приставилъ къ отверстію ухо. Лампа была накрыта колпакомъ, стекла закрашены, слдовательно меня никто не могъ увидть, — да, признаться, и мн не было видно довольно ясно; но сцена, которая открылась мн, удвоила мое зрніе.