Чтение онлайн

В Москве Тригон стал фотографировать сотни советских дипломатических телеграмм, включая секретные донесения, написанные советским послом в Соединённых Штатах Анатолием Добрыниным, работавшим в Вашингтоне, и Олегом Трояновским, советским представителем при Организации Объединённых Наций в Нью-Йорке. Материал Тригона был таким важным, что ЦРУ ввело отдельную систему его распространения. Дипломатические сообщения, которые Тригон фотографировал, переводились и дословно печатались на страницах с синим окаймлением. Они стали называться "сине полосными докладами" и доставлялись с курьерами в Белый дом, Государственный департамент и Совет национальной безопасности. Было известно, что Генри Киссинджер внимательно изучал их.

То, как Рик работал с Тригоном, произвело на Смита сильное впечатление, и он решил взять его с собой в Нью-Йорк для встречи с другим советским дипломатом. Смит завербовал этого агента и занимался им сам лично. Если русскому, который работал в Секретариате ООН, Рик понравится, Смит передаст этого агента ему. Нью-Йорк был Меккой для вербовщиков. В отделении ЦРУ там работало 60 сотрудников. Они тесно взаимодействовали с местным отделением ФБР, которое располагало двумя сотнями специальных агентов, готовых по вызову вести слежку за русскими. У некоторых из этих сотрудников не было даже в отделении ФБР, находящемся в Манхэттене, своего стола, поскольку все рабочие дни они проводили на улицах. По оценкам ЦРУ и ФБР, из 700 советских граждан, работающих в ООН, советском представительстве и Секретариате ООН, по меньшей мере половина были офицерами КГБ или ГРУ.

Смит и Рик заранее прибыли на конспиративную квартиру ЦРУ в Бронксе, находившуюся вблизи линии метро которую многие советские сотрудники использовали для поездок в штаб-квартиру ООН в Манхэттене и возвращения в советский жилой комплекс в Ривердэйле. Сергей Федоренко, чья кличка в ЦРУ была Пиррик, на встречу опоздал.

— Что-нибудь не так? — спросил озабоченный Смит. — За вами следили?

Федоренко ухмыльнулся. Ершистый русский постоянно бахвалился тем, что не нуждается в инструкциях ЦРУ о том, как вести себя, чтобы не быть схваченным КГБ.

— Разве в Нью-Йорке кто-либо когда-либо поспевает вовремя? — саркастически заметил он.

Федоренко был красивым 30-летним мужчиной, на два года моложе Рика, курил сигареты "Кэмел", говорил прямо, отличался необычайной сообразительностью и бунтарским духом. У него была репутация абсолютно бесстрашного человека, многие сказали бы — безрассудного. Никто не собирался вынуждать его работать с Риком, если он сам этого не захочет. После нескольких бутылок пива у русского сложилось мнение о Рике: тот ему понравился. Волосы Рика закрывали уши, и он носил черные туфли. Судя по этим признакам Рик не являлся типичным Вашингтонским бюрократом. Ему понравился также интерес Рика к нему.

— Я идиот, идеалист, — заявил тогда Федоренко. — Когда я был маленьким, мой дед любил произносить афоризмы примерно такого содержания: "Не бойся своих врагов, потому что единственное, что они смогут сделать, — это убить тебя. Не бойся своих друзей, потому что все, что они смогут, — это предать тебя. Но всегда бойся молчаливого безразличия, поскольку именно оно является почвой, на которой будут совершаться все преступления". Я отказываюсь молчать или быть безразличным к тому, что КГБ делает с моей страной.

В тот вечер Федоренко поделился мыслями, о которых позже Рик услышит и от других советских. Федоренко сказал, что он любит свою страну, но презирает коррумпированную систему компартии и в особенности ненавидит КГБ. Его дед провёл десять лег в лагере в Сибири за то, что воспользовался как туалетной бумагой куском газеты, на котором был напечатан портрет Сталина. Информатор КГБ был следующим в очереди в общественный туалет и получил дополнительные привилегии за то, что достал грязный кусок газеты, чтобы доложить об оскорблении и представить его как улику. "Это — служба, которую я хочу разрушить". В конце встречи Федоренко сказал Рику:

— Я буду работать с тобой. Я доверяю тебе свою жизнь. — И, помолчав несколько секунд, добавил: — И пожалуйста, не дави на меня.

Рик стал ездить раз в два месяца в Нью-Йорк для встреч с агентом, и за следующие два с половиной года они стали близкими друзьями. Часто после долгих деловых разговоров они расслаблялись за бокалом вина, и Федоренко рассказывал, каково ему жилось в Советском Союзе в детстве и юности. У него был талант рассказчика. Сергей родился в годы великой Отечественной войны, когда большинство населения России голодало. Он был незаконным и нежеланным ребёнком. Его мать хотела сделать аборт, но врач отказался прервать беременность, поскольку она была уже на седьмом месяце. Не имевшего имени новорождённого оставили в переполненном, плохо финансируемом приюте для сирот, где он едва не умер с голоду. Но оказалось, что он живучий. Юношей он проявил незаурядные способности в игре в шахматы и в математике. Учитель помог ему поступить в престижный московский авиационный институт, благодаря которому во многом обеспечивался успех советской космической программы. Сергей стал специалистом по управляемым ракетам, которые рассматривались как оружие будущего, и его работа вскоре привлекла внимание одного из наиболее видных советских дипломатов — Николая Федоренко.

Н. Федоренко был главой советского представительства при ООН, безупречно говорил по-китайски и работал переводчиком, когда Мао Цзэдун впервые нанёс визит Сталину.

У него была дочь Елена, одна из женщин, пользующихся наибольшим успехом в Москве. "Елена Федоренко была наделена яркой русской красотой, горделивой осанкой, живым умом и богатством чувств молодости. К 19 годам девушка уже поездила по миру: жила с родителями в Китае, Японии и Соединённых Штатах. Сергей и Елена влюбились друг в друга, и после того, как они поженились, муж взял фамилию своего знаменитого тестя, поскольку Федоренко старший не имел сыновей и не хотел, чтобы его фамилия исчезла. Отец Елены устроил так, что Федоренко стал членом советской делегации на переговорах по Договору ОСВ-I — самым молодым в ней, а затем потянул нужные ниточки, с тем чтобы его взял к себе на работу в ООН Аркадий Шевченко, который в 1972 году стал заместителем Генерального секретаря ООН, вторым лицом в этой системе. Федоренко мог бы вести лёгкую обеспеченную жизнь, но его ненависть к КГБ и бунтарский дух всегда причиняли ему неприятности.

Он рассказал Рику, что сотрудники КГБ посетили их с Еленой в Москве вскоре послё того, как стало известно, что Сергея назначают на работу в ООН. "Они ожидали, что я буду помогать им шпионить, но я отказался играть в их грязные игры и выставил из своей квартиры". Федоренко позвонил своему тестю, и тот, пригласив его к себе, посоветовал: "Скажи сотрудникам КГБ в Нью-Йорке, что ты будешь рад помочь им, а затем делай все, что они попросят, так плохо и глупо, что они оставят тебя в покое". Это был хороший совет, но Федоренко оказался слишком упрямым, чтобы следовать ему. Резидент КГБ в Нью-Йорке Борис Александрович Соломатин быстро отреагировал, когда Федоренко осадил его офицеров. Он вызвал Елену в свой офис и стал отчитывать за плохую работу в качестве оператора-телефонистки в советском представительстве, где она получила эту работу. Елена была в слезах, а ее муж понял, в чём тут дело. "Он показал, как КГБ может осложнить жизнь моей семьи".

Вскоре сотрудник КГБ попросил Федоренко съездить в Новую Англию и посмотреть на строящуюся радарную станцию. Большинство советских граждан, работающих в Соединённых Штатах, получали в Госдепартаменте специальное разрешение для поездок на расстояние более 25 миль от их места службы, но Федоренко работал в Секретариате ООН, служащие которого могли свободно передвигаться по территории Соединённых Штатов без каких-либо разрешений. Федоренко считал эту поездку пустой тратой времени. "Площадка для радарной установки будет окружена забором. Я не смогу ничего увидеть", — ответил он. На этот раз, однако, Сергей предложил альтернативный вариант — попытаться разузнать что-нибудь о Гудзоновском институте, нью-йоркском мозговом центре, имеющем тесные связи с Пентагоном, Советом национальной безопасности и Госдепартаментом. Офицер КГБ был весьма доволен.

Федоренко позвонил Дональду Бреннану, директору по научным исследованиям в этом же институте, которого он раньше встречал на переговорах по ОСВ-I, и они договорились встретиться за ленчем. Бреннан, эксперт по системам ядерного оружия, считался одной из важнейших "целей" КГБ. Его жена была дочерью одного из руководителей корпорации "Боинг" — основного производителя бомбардировщиков "в-1" и лидера в разработке технологии "Стелс".

Сотрудники КГБ хотели, чтобы Федоренко подружился с Бреннаном и завоевал его доверие; потом Федоренко должен познакомить Бреннана с вербовщиком КГБ. Но когда учёные встретились на ленче, именно Федоренко предложил шпионить в пользу американцев. "Дон, не мог бы ты познакомить меня с кем-нибудь из твоих друзей в Вашингтоне?" — спросил Сергей. Месяц спустя Бреннан организовал для Федоренко выступление на научном семинаре в столице страны. Хэвилэнд Смит, сидевший в первом ряду слушателей, остался, чтобы поговорить с Федоренко наедине.