Признания шпиона
Шрифт:
Резидент ЦРУ в Москве Гас Хэтэуэй считал реакцию Тернера чрезмерной. Настойчивый руководитель, Хэтэуэй попросил разрешения вступить в контакт с загадочным автором записки, который, видимо, очень хотел предложить свои услуги. Но Тернер и его советники подозревали, что записка является частью ловушки, и Хэтэуэю посоветовали не проявлять активности. Через несколько недель появилась другая записка. К ней автор приложил описание некоторых технических деталей одной из советских радарных систем. Но даже это не сочли достаточным, чтобы убедиться в подлинности намерений автора записки. Хэтэуэй был раздражён. Он доказывал своему руководству, что кому-то необходимо связаться с настойчивым автором. Но Тернер отвечал: "Нет". Месяц спустя, худощавый мрачный человек подбежал к офицеру ЦРУ, когда тот остановил свою машину у светофора недалеко от американского посольства, и попытался передать ему третью записку. Напуганный офицер быстро уехал. Теперь директор ЦРУ был уверен, что все это — провокации КГБ. Все знали, что его сотрудники вели наблюдение за американским посольством и слежку за большинством офицеров ЦРУ, которые там работали, 24 часа в сутки. Какой идиот рискнёт так прямо подойти? Только тот, кому нечего было терять, поскольку он не был настоящим шпионом. Через две недели тот же самый человек предпринял ещё одну безуспешную попытку вступить в разговор с офицером ЦРУ. В составленной в решительных выражениях телеграмме Хэтэуэй предложил аппарату директора ЦРУ компромисс. Он просил разрешения позвонить автору по номеру, указанному в одной из его записок. Тернер нехотя согласился.
"Есть пакет, который ожидает вас, — сказал Хэтэуэй снявшему трубку мужчине. — Он спрятан в телефонной будке недалеко от Института радиопромышленности".
ЦРУ вело наблюдение за тем, как худощавый человек подошёл к телефонной будке и быстро взял пакет. В нем содержались перечень вопросов о советских радарах, подробные инструкции, как и где оставлять ответы на эти вопросы и 500-рублевая купюра, равная в то время примерно 500 долларам. Через неделю худощавый человек положил своё сообщение в условленное место. В нем сотрудники ЦРУ обнаружили подробные ответы на все технические вопросы, которые содержались в перечне. Все сомнения относительно того, является автор записок двойным агентом или нет, быстро рассеялись. Информация, которую он предоставил, была настолько секретной, что в Управлении сразу же поняли, что КГБ никогда не будет рисковать ее раскрытием. Офицер ЦРУ был послан для встречи с новым добровольным помощником.
"Меня зовут Адольф Толкачёв", — сказал русский офицеру. Очень скоро Толкачёв стал одним из самых ценных шпионов. Он снабжал США подробной информацией об электронных системах управления, используемых советскими истребителями МИГ, а также о контрмерах, применяемых МИГами для того, чтобы ускользать от самолётов США. Ещё более значимыми были переданные им чертежи, касающиеся советской технологии "Стел". ЦРУ потеряло чрезвычайно полезного агента в лице Тригона. И в то же время, несмотря на все свои усилия проигнорировать Толкачёва, Управление приобрело в его лице, по мнению некоторых, ещё более важного шпиона.
Глава 7
Аркадию Шевченко было страшно. Он попросил Рика и Джима Хааса встретиться с ним на конспиративной квартире ЦРУ, которой они пользовались в экстренных случаях. Это была квартира, расположенная в том же доме, где жил Шевченко со своей женой. 31 Марта 1978 г., в пятницу, посол сбежал вниз по лестнице на три пролёта, отделявших его апартаменты от этого помещения, и ворвался в убежище. Он сказал, что получил телеграмму с приказом вернуться в Москву, но ехать туда не хочет. В течение 27 месяцев он шпионил на ЦРУ и теперь заявил, что готов стать перебежчиком.
Позже Шевченко напишет в своей книге "Разрыв с Москвой", изданной в 1985 году, что не знал наверняка, зачем его вызывали домой. Однако, по словам Эймса и других опрошенных мною сотрудников Управления, дипломат боялся, что его жена Лина попала в беду. Она дружила с Лидией Дмитриевной Громыко, супругой министра иностранных дел Советского Союза Андрея Андреевича Громыко, и обе женщины уже давно занимались спекуляцией.
Лина Шевченко покупала в Нью-Йорке шубы и антиквариат и пересылала их Лидии Громыко для последующей перепродажи в Москве по сильно завышенным ценам. Это было незаконно, о чем Шевченко не раз предупреждал жену, но она лишь твердила, что он трус и что все начальники только и делают, что наживаются на своих загранкомандировках.
«Нас давно беспокоила неспособность Аркадия решить свои личные проблемы, а также его ухудшающиеся отношения с женой, — рассказывал Эймс, — и за несколько недель до случившегося мы решили отвезти его в коттедж в лесу на кратковременный отдых. Предполагалось, что директор ЦРУ вручит ему медаль, чтобы "подкачать" его эго».
Рик и Хаас попытались уговорить Шевченко повременить с переходом на сторону американцев, но он был непреклонен. В Управлении решили поместить его в коттедж, который уже был арендован. Рик поинтересовался у Шевченко, говорил ли он жене, что собирается просить политического убежища. "Нет", — ответил тот. Аркадий боялся, что она сдаст его КГБ. В то время его жена спала наверху. Рик предложил Шевченко написать жене письмо и оставить его на видном месте, где она обнаружила бы его утром. Рик и Хаас сообразили, что отправить Шевченко в квартиру — неплохой способ проверить серьёзность его намерений. Через несколько минут Шевченко вернулся с дорожной сумкой. "Поехали", — сказал он. Рик и Хаас поспешили вместе с ним к поджидавшей внизу машине, которая стрелой вылетела из Манхэттена.
Когда добрались до коттеджа, от волнения никто не мог уснуть. Они знали, что побег второго официального лица ООН вызовет переполох в средствах массовой информации всего мира. Как только забрезжил рассвет, Шевченко набрал свой номер, чтобы попросить Лину присоединиться к нему. ФБР было готово помочь ей бежать. Трубку поднял мужчина.
— Лина? — спросил Шевченко.
— Ее нет дома, — ответили ему по-русски.
Шевченко бросил трубку. Он был уверен, что попал на офицера КГБ.
Вечером его побег стал главной новостью на телевидении, а на следующее утро об этом кричали все газеты. "Узнать о том, где мы его прячем, пытались все, — вспоминал Эймс. — Русские, средства массовой информации — все за нами охотились".
После того как неподалёку от коттеджа был замечен фургон телевидения, Управление решило переправить перебежчика в другое место. Его возили из одного отеля в другой. Рик неизменно его сопровождал. Советы потребовали личной встречи с Шевченко, чтобы удостовериться в том, что его не похитили. Переговоры состоялись в Манхэттене.
Шевченко прибыл туда под конвоем из машин ФБР. Единственными русскими, допущенными на встречу, были посол СССР Добрынин и советский представитель в ООН Трояновский. Трояновский сообщил Шевченко, что его жену выслали в Москву и она в ужасе от его поступка. КГБ также допрашивает взрослую дочь и сына Шевченко, прибавил Трояновский. Он предложил Шевченко пересмотреть своё решение. Шевченко потребовал освобождения жены и детей, пригрозив, что в противном случае не покинет свой пост в ООН, чего от него добивались Советы. Переговоры вылились в поток взаимных оскорблений, после чего Шевченко в ярости выскочил из комнаты. Вторая встреча, состоявшаяся через несколько дней, была не менее напряжённой. ФБР, опасавшееся, что КГБ может попытаться выкрасть Шевченко, усилило его охрану.
"Когда после окончания второй встречи мы ехали по Бруклинскому мосту, машины ФБР, замыкавшие наш конвой, просто взяли и остановились посередине моста, — вспоминал Эймс. — Они заблокировали все движение транспорта на 10 или 15 минут, чтобы дать нам возможность скрыться".
Пока тянулись переговоры между Советами и Шевченко, страсти разгорались все сильнее. "мы находились под чудовищным давлением, и никто из нас не был рад тому, что произошло", — говорил Эймс.
Как-то днём они с Шевченко остались наедине в домике для гостей, расположенном на территории владений одного богатого бизнесмена недалеко от Нью-Йорка.
— Аркадий зарвался. Он весь день угрожал, что снова перейдёт к русским, и наконец я тоже не выдержал. Я сказал: "Послушай, Аркадий, если ты так хочешь вернуться, мы можем сесть вон в ту машину, я лично отвезу тебя на 67-ю улицу и распахну перед тобой дверцу напротив советского представительства! Если ты не можешь держать себя в руках, не можешь представить себе свою дальнейшую деятельность в Соединённых Штатах, то скажи только слово — и мы сейчас же выезжаем". Аркадий стал на меня кричать: "Да кто ты такой, чтобы со мной разговаривать в таком тоне!" Именно этого я от него и добивался. Я хотел напомнить ему, что он чрезвычайно важное лицо, способное держать все под контролем. Ещё примерно полчаса мы друг на друга орали, а затем успокоились. Оба были в полном изнеможении. Потом мы пообедали, и Аркадий спросил меня, как бы я поступил, если бы он сказал: "Отвези меня в представительство"? Засмеявшись, я ответил, что довёз бы его до 64-й улицы и повернул назад.
В конце концов страсти несколько улеглись и Управление устроило Шевченко посещение его квартиры. КГБ не оставил там ни одной личной вещи. Через несколько дней Аркадию сообщили, что Лина скончалась. По словам КГБ, в состоянии тяжёлой депрессии она совершила самоубийство.
Он не поверил этому и до сих пор не верит.
В Управлении решили купить Шевченко дом на окраине Вашингтона. Рик отвёз его из Нью-Йорка в Вашингтонский отель "Шератон", который должен был стать ему временным пристанищем, пока он не выберет себе дом.