Чтение онлайн

Одноклассник

В мае 1985 года, примерно тогда же, когда Эймс впервые связался с КГБ, в Москве Владимиру Зайцеву приказали явиться в кабинет генерала Е. М. Расщепова, начальника Седьмого управления КГБ, которое занималось наружным наблюдением. Зайцев командовал отрядом специального назначения, который назывался "Группа А", или подразделение "Альфа", и использовался КГБ для арестов. Обычно Зайцев не получал приказы непосредственно от генерала, поэтому, сидя у кабинета Расщепова, молодой офицер нервничал. Он лихорадочно восстанавливал в памяти свою деятельность за последнее время и, как выразился позже, "выискивал всевозможные грехи, за которые мог схлопотать себе неприятности".

Но когда помощник провёл его к Расщепову, генерал встретил Зайцева так, словно они были близкими друзьями: усадил его в мягкое кресло и вежливо осведомился о здоровье близких. После горячего чая с печеньем генерал объявил Зайцеву, что он должен сделать "нелегальный арест". Под этим термином в КГБ подразумевалось похищение особо опасного подозреваемого для допросов.

— Чтобы у него ни один волос с головы не упал, — предупредил Расщепов и прибавил, что подозреваемому "ни в коем случае нельзя позволить совершить самоубийство", пока его не допросят. Зайцев знал, что Расщепов имеет в виду досадный промах — самоубийство Александра Огородника, или Тригона — шпиона ЦРУ, который во время ареста успел проглотить цианистый калий.

— Имя человека, за которым вас пошлют, вы узнаете позже, — сказал генерал в заключение. — Тем временем отберите лучших из своих людей и займитесь их подготовкой.

Зайцев забеспокоился. "Не забывайте, что все это происходило в то время, когда обстановка в нашей стране была довольно сложной", — пояснил он в статье, опубликованной во внутреннем издании КГБ. В марте того года Михаил Горбачев был избран генеральным секретарём, по Кремлю ходили слухи о реформах, и Зайцев опасался, что его "втягивают в рискованную политическую игру", приказав арестовать члена политбюро или другого высокопоставленного члена партии.

Через несколько дней Зайцева снова вызвали к Расщепову. В его кабинете он обнаружил второго генерала, который собирался дать ему подробные инструкции. Генерал не представился, но по его отрывистому тону и замечаниям Зайцев догадался, что он из Первого главного управления КГБ — организации, занимающейся внешней разведкой. Он явно превосходил Расщепова если не по званию, то по политическому влиянию. Незнакомец достал из папки черно-белую фотографию и протянул ее Зайцеву.

— Вы должны арестовать этого человека. Его имя Адольф Толкачёв. Он агент американской разведки, — сказал генерал.

Зайцеву приказали через 48 часов представить генералам план ареста. Ему потребовалось гораздо меньше времени. Уже на следующий день он вернулся с готовым планом. Летом Толкачёв проводил все выходные на своей подмосковной даче. Было известно, что он любит выпить. "Если наш клиент напивается при каждом удобном случае, логично предположить, что в выходные на своей даче он, скорее всего, выпьет, чтобы расслабиться", — объяснял Зайцев. Зная, как грубо ГАИ обходится с нетрезвыми водителями, Зайцев предположил, что, когда в воскресенье вечером супруги отправятся в Москву, машину поведёт жена Толкачева. Зайцев поставит двух своих людей, переодетых офицерами милиции, у дороги, ведущей к даче Толкачёва. Один из них будет отчитывать водителя грузовика, припаркованного у обочины. Другой "сотрудник ГАИ" сделает Толкачёву знак остановиться. Как только машина Толкачёва затормозит, из грузовика выскочат спецназовцы, окружат ее и схватят Толкачёва. Рядом будут стоять ещё две машины с офицерами, на случай, если Толкачёву каким-то образом удастся сбежать. Генералы одобрили план.

В следующее воскресенье в шестом часу вечера Толкачёв с женой выехали с дачи в Москву. По дороге к шоссе их остановил "сотрудник ГАИ". Как и предсказывал Зайцев, за рулём была жена Толкачёва, и ее "Жигуленок" послушно затормозил на обочине. "Пока она соображала, что происходит, моя команда повязала ее мужа по рукам и ногам и погрузила в нашу машину. На него надели наручники, а одежду порезали, чтобы удостовериться, что у него нет при себе яда… Неожиданный манёвр поверг Толкачёва в шоковое состояние". Люди Зайцева засняли арест видеокамерой, чтобы показать генералам. Толкачёва отвезли прямиком в Лефортово на допрос. Через несколько часов он подписал признание.

"Толкачёва возили на те места, где он оставлял тайные знаки для сообщников или выполнял действия, о которых было условлено заранее, чтобы дать им понять, что у него все в порядке", — вспоминал Зайцев.

13 июня 1985 г. Пола М. Стоумбафа-младшего, 33-летнего сотрудника американского посольства в Москве, арестовали, когда он направлялся в парк на встречу с Толкачёвым. Тем же вечером из резидентуры ЦРУ была отправлена срочная телеграмма в Лэнгли начальнику отдела СВЕ Бертону Ли Герберу. Когда Гербер прочёл сообщение, на его глаза навернулись слезы. Если Стоумбаф попал в засаду, сомнений быть не могло: Толкачёв арестован. Гербер знал, что это значит. Рано или поздно его расстреляют. В 1980 году Гербер сменил Гаса Хэтэуэя на посту руководителя московской резидентуры и лично вёл дело Толкачёва более двух лет. Толкачёв нередко посылал в Управление записки, в которых объяснял, почему помогает Соединённым Штатам. В них шпион называл себя "русским патриотом" и писал, что хочет способствовать "уничтожению" коммунистической партии, потому что, по его мнению, она ведёт страну к гибели. Гербер искренне восхищался Толкачёвым. Каким образом о нем узнали в КГБ?

14 июня, на следующее утро после задержания Стоумбафа, Гербер позвонил Рику.

— Тут что-то происходит… У меня к вам срочный разговор! — заявил он.

Торопливо взбираясь по лестнице на четвёртый этаж, где находился кабинет Гербера, Рек пытался справиться с охватившей его паникой. За день до этого, 13 июня, он встретился с Сергеем Чувахиным в ресторане "Чадвикс" и передал ему список советских агентов, работающих на ЦРУ. Позже Эймс вспоминал о своих чувствах в то утро: «Я думал: "Неужели я провалился? Неужели он уже обо всем знает? А вдруг на меня кто-то донёс?" Я бы ничуть не удивился, если бы в кабинете Гербера меня встретили два офицера службы безопасности с наручниками». Но вместо них он нашёл там мрачного Гербера, сидящего за столом и изучающего стопку телеграмм.

— Вчера вечером арестовали Стоумбафа, и теперь его высылают из страны, — объявил он. — У нас неприятности с Толкачёвым. Давайте подумаем, где мы допустили промах, и если у нас проблема, ее надо решить.

Кивнув, Рик тут же начал делать в уме подсчёты. Он передал Чувахину имя Толкачёва 13 июня около полудня, после чего они провели вместе ещё не менее часа. Москва обгоняет Вашингтон на восемь часов. Выходит, Чувахин не мог сообщить в Москву про Толкачёва раньше 9 часов вечера. У КГБ не хватило бы времени на то, чтобы арестовать Толкачёва и устроить засаду Стоумбафу. Значит, в аресте Толкачёва был виновен не он. (Позже ЦРУ выяснит, что Толкачёв был арестован 9 июня, то есть за четыре дня до того, как Рик передал в КГБ свой длинный список шпионов. (Прим. авт.)

«Я сразу же предположил, что Толкачёв сделал какую-нибудь глупость или где-то сглупила резидентура. Затем у меня мелькнула мысль: "А вдруг в ЦРУ действует ещё один "крот" КГБ, помимо меня?"».

Весь июнь и большую часть июля Рик пытался найти объяснение провалу Толкачёва. Позже он скажет, что не видел никакой иронии судьбы в этой ситуации: офицер ЦРУ, являющийся шпионом КГБ, расследует, каким образом КГБ поймал шпиона ЦРУ. Выполняя свои обязанности в Управлении, Рик, как он признался позже, старался быть примерным офицером ЦРУ. Работая на КГБ, он делал все возможное, чтобы стать хорошим агентом. В его сознании теперь словно существовали два ящичка, на одном из которых стояла пометка "ЦРУ", а на другом — "КГБ". "Естественно, я таскал с работы телеграммы для КГБ, но не лез из кожи вон, чтобы достать то, что обычно не попадало ко мне на стол. Я никогда не вытягивал информацию из своих коллег. Это раздвоение личности было для меня средством самозащиты. Оно уменьшало риск, так как мне не нужно было выдумывать предлоги или запоминать свою ложь".

Несмотря на это, в то лето были моменты, когда Рик разрывался на части не только на работе, но и дома. В конце июня Розарио уехала в Чикаго на шестинедельный семинар по литературной критике. Оформление развода Рика и Нэн было назначено на 1 августа. Они с Розарио планировали пожениться 10 августа. В конце июля из Боготы должны были прибыть мать и брат Розарио на свадьбу и короткий отдых. Мать Рика, которая жила в Северной Каролине, собиралась приехать на встречу с семьёй Розарио. Помимо подготовки к свадьбе и работы Рик продолжал передавать КГБ документы во время завтраков с Чувахиным. "Если мы вербовали кого-то в Греции, я давал об этом знать КГБ. Если мы начинали какую-нибудь секретную операцию против Советов, я опять же предупреждал их об этом". В числе документов, которые Рик поставлял русским, были и его отчёты Герберу, связанные с расследованием дела Толкачёва. Рик ни разу не попросил у Чувахина или КГБ каких-либо сведений и никогда не предлагал КГБ свою помощь в борьбе против Управления. Подобные шаги были бы слишком рискованными. "Я изо всех сил старался играть по правилам". Он аккуратно докладывал о своих завтраках с Чувахиным Джону Мерфи, резиденту ЦРУ в Вашингтоне, и соответствующим сотрудникам ФБР. После каждого ленча он писал в своих отчётах, что его встречи с Чувахиным стоит продолжать, но пока русский не проявил ни интереса к шпионажу, ни каких-либо слабостей, которые можно было бы использовать против него. "в основном я просто повторял, что мне требуется больше времени на то, чтобы его обработать".