Чтение онлайн

Я ахаю, но прежде чем успеваю осознать это, его руки оказываются на мне, касаясь моей чувствительной кожи. Невозможно отрицать, насколько это приятно, но, когда мой взгляд возвращается к Айзеку, я не могу не ощутить, что это неправильно. Чертовски неправильно.

Гнев вспыхивает во взгляде Айзека, его руки сживаются в кулаки, и становится ясно, что какую бы чушь я ни пыталась доказать, это работает. Он отслеживает каждое их движение, наблюдая, как их руки предъявляют права на то, что уже принадлежит ему, как их губы танцуют по коже, которая ему так знакома.

Черт возьми, это так приятно, но они — не он.

Взгляд Айзека возвращается ко мне, и боль, которую я вижу в нем, отражает агонию, которая всю неделю смотрела на меня из зеркала, и часть меня хочет продолжать, хочет увидеть, как далеко я могу зайти в этом, но другая часть — рациональная часть — знает, что мне нужно остановиться. Это не то, чего я хочу, и все, что я делаю — это причиняю боль ему и себе.

Рука Цезаря скользит по моему бедру и спускается ниже, пока снова не касается обнаженный кожи, но на этот раз он не идет по тому же пути вверх, а задерживается, потому что его пальцы приближаются к моей сердцевине, и в тот момент, когда они касаются моей киски и мои бедра вздрагивают в ответ, Айзек поворачивается и уходит.

Агония разрывает меня, и без его взгляда чары рассеиваются, и я чувствую себя грязной.

— Прекрати, — говорю я, и все мое тело напрягается. — Остановитесь, пожалуйста.

Двое мужчин тут же отстраняются, их руки исчезают с моего тела, как будто я причинила им физическую боль, и я отворачиваюсь, а мои глаза уже начинают наполняться слезами. Мне нужно все исправить. Как, черт возьми, я могла подумать, что это хорошая идея? Айзек никогда бы не опустился до такого уровня, чтобы пытаться причинить мне боль таким образом.

— Вау, красотка, все в порядке? — спрашивает Цезарь. — Мы не причинили тебе вреда?

— Нет, вовсе нет, — говорю я им, позволяя им увидеть сожаление в моих глазах. — Извините. Я просто… я в растерянности. Мне не нужно было приходить сюда сегодня вечером.

— Ни слова больше, — говорит другой парень, прежде чем они оба кивают и уходят.

Какого черта я наделала?

Мне нужно выбираться отсюда. Только как я могу оставить все так с Айзеком? Мне нужно его увидеть.

Не желая рисковать и забирать свой напиток после того, как его поставил какой-то мужчина, с которым я никогда не встречалась, я оставляю его и пересекаю VIP-зал. Мои руки трясутся, когда я пытаюсь смахнуть слезы. Боже, он больше никогда не заговорит со мной.

Зная, что он должен быть где-то здесь, я подумываю вернуться в бар и спросить, не могут ли они позвать его для меня, но есть только одно место, куда, я знаю, он придет за мной, где мы сможем по-настоящему побыть наедине и поговорить обо всем — темная комната.

Минуя бар и Бекс, я дохожу до знакомой комнаты и делаю шаг внутрь, приглушая свет, как я люблю. Достаточно светло, чтобы я все еще могла видеть, но достаточно темно, чтобы успокоить мои нервы. Я больше не нервничаю из-за него, если не считать бабочек, но мне кажется правильным вернуть нас к истокам.

Пройдя в центр комнаты, я приготовилась ждать. Он не будет бегать за мной, как влюбленный дурачок. Он заставит меня страдать, оставит меня здесь ровно на столько, чтобы я задумалась, придет ли он вообще, но в конце концов он придет, потому что не сможет смириться с мыслью, что причинил мне боль, даже если я была хладнокровной сукой, которая решила заставить его страдать.

Что я могу сказать? Айзек Бэнкс — лучший человек, чем я. Он всегда был таким.

Секунды быстро превращаются в долгие, томительные минуты, и вот уже прошло не менее тридцати минут, когда я наконец слышу, как за мной закрывается дверь. Облегчение переполняет меня, и я закрываю глаза, испуская тяжелый вздох.

— Прости, — хнычу я, уверенная, что он не слышит меня из-за громкой музыки в клубе, но я знаю, что он это чувствует. Он всегда это чувствует.

Айзек не отвечает, но, когда я чувствую легкое прикосновение к своей талии и мягкое дыхание у плеча, я прижимаюсь к нему. Его рука крепче обхватывает меня, прижимая к себе, но, когда мне в нос попадает его одеколон, мое тело напрягается.

Это не Айзек.

— Мой милый ангел. Такой чистый и невинный. Я знал, что ты будешь ждать меня.

Мои глаза расширяются от ужаса, и я разворачиваюсь, вырываясь из хватки мужчины.

— О, нет, нет, нет, — выпаливаю я, обнаруживая позади себя Райатта Маркина. — Мне очень жаль. Я ждала Айзека.

— Ты оставила дверь открытой, — мурлычет он, подходя ко мне и отслеживая каждое мое движение, когда я отступаю. — Ты, конечно, уже знаешь правила поведения в приватных комнатах.

Я качаю головой, и меня охватывает замешательство. Я имею в виду, да. Я знаю правила. Если я оставлю дверь открытой, любой может войти, но я сказала “нет”. Разве он не должен был сразу же отступить, как это сделали Цезарь и его друг? Я что-то не так поняла? Я — честная добыча? Мне кажется, это неправильно. Мне это не нравится.

— Нет, я… прости. Я не подумала, — говорю я ему, пытаясь обойти его, чтобы подойти к двери. В конце концов, он тот самый мужчина, о котором меня предупреждал Айзек… — Позволь мне уйти с твоего пути, чтобы ты мог продолжить свой вечер.

— Да ладно тебе. Не будь такой, — говорит он, его взгляд скользит по моему телу с болезненным голодом, и он делает шаг в сторону, чтобы преградить мне путь к отступлению. — Тебе не кажется, что Бэнкс уже получил от тебя свою изрядную долю? Я не собираюсь лгать, он держал тебя взаперти в этой комнате, держал тебя подальше от всех остальных, и это навело меня на мысль, что в тебе должно быть что-то действительно особенное, что-то, чем он не хочет делиться. И я понимаю, на тебя, конечно, приятно смотреть, но без этого платья ты была бы еще красивее.

Он тянется ко мне, и мои глаза расширяются.

— Нет. Не прикасайся ко мне, — рычу я, все мое тело напрягается, а сердце начинает бешено колотиться в груди. — Мне это неинтересно. А теперь убирайся с моего пути. Я ухожу.

— Видишь ли, в том-то и дело, детка. Ты никуда не уйдешь, — говорит он, понижая тон. — Теперь, когда я вошел сюда, Бэнкс аннулирует мое членство, и я не собираюсь рисковать тем, что меня вышвырнут, не откусив сначала кусочек его маленького рая.

— Тебя ждет еще кое-что, если ты думаешь, что можешь поднять на меня руку.

Райатт смеется.

— Это мы еще посмотрим, — говорит он и мгновением позже бросается ко мне, а громкая музыка заглушает мои крики.

34

АЙЗЕК

Какого хрена я делаю?

Аспен в моем клубе, собирается позволить Цезарю Эросу и Дастину Джейкобсу трахнуть ее, а я просто ушел. Где мой гребаный хребет? Она не хочет этого. Я видел это в ее глазах, она умоляла меня положить этому конец, просила прийти и забрать то, что всегда принадлежало мне, но вместо этого я ушел, как и должен был сделать в тот самый момент, когда понял, что она — и есть та самая невинная женщина, забредшая в мою темную комнату.