Чтение онлайн

— Я не против такого друга как ты, — подвел итог психиатр.

Виктор молча полез в пакет и вынул оттуда шоколад и чипсы.

— Ну ладно, друзья, — пробормотал он. — Будете?

Вера улыбнулась и присела на край постели.

— Ты помнишь теперь свою фамилию? — уточнила она.

Хирург кивнул.

— Абарян.

Вскоре запас нездоровой еды иссяк, ели все, сидя на постели и Вера даже чувствовала нечто похожее на аппетит. Психиатр шутил. Еще в первый вечер, когда Иннокентий пригласил девушку в свое жилище, она поняла, что у этого хранителя легкий характер. Но вот, кажется, сейчас, когда он позволили себе быть собой, эти его качества раскрылись полностью. Иннокентий был отличным собеседником, с ним было радостно, очень спокойно и хорошо.

Раньше Вере казалось удивительным, что такая уверенная в своем великолепии женщина, как Лиля и этот человек сошлись и жили вместе. Теперь ей стало ясно. Иннокентий не был душой компании, но он был из тех, кому излишне было привлекать к себе внимание, к таким обычно оборачиваются, когда замолкает общий разговор. Остроумный, тактичный, мягкий. Он заключал в себе уют. Где бы ни были такие люди, с ними всегда хорошо и Вера испытывала трепет от того, что первыми людьми, которых Иннокентий за долгое время к себе подпустил отказались они с Виктором.

Лиля была чудовищем потому, что решилась не просто разойтись с ним, объясниться — любовь ведь, в самом деле, штука непостоянная. Она попыталась уничтожить этого человека. Зачем? Положение? Деньги? Вера подспудно чувствовала, что в этом с Лилей они были похожи — в страсти к роскошной жизни и стремлении идти к ней сквозь любые препоны. Хранительница поняла, что не заслуживала внимания психиатра. Хорошо, что он предложил ей именно дружбу. Если бы Вера неосторожно ранила Иннокентия, она никогда не смогла бы себе этого простить, как и высшие силы, очевидно.

— Ребят, я еще посплю, пожалуй, — неожиданно заявил хирург. — У меня такое чувство, что впервые за тридцать лет я начинаю вспоминать, каково это быть обычным человеком.

Иннокентий без слов поднялся. Вера тоже встала.

— Спасибо, — на прощание произнес Виктор. — Ты мне напомнила, Вер, что у меня есть самое главное дело в жизни, моя вторая дочь. А то с этим чувством вины я стал забывать. Думал, никогда не выберусь из самоедства. А я ведь ей нужен, самое главное чтобы у ребенка был кто-то, кто о нем заботится. Мы ведь с мамашей ей такую жизнь подарили. Я обязательно ее найду.

— Только не забудь снова свою фамилию, — посоветовал Иннокентий, выходя. — Хотя нет, теперь я ее точно не забуду.

— Ну, — сказал психиатр в гостиной. — Похоже, нам обоим пора на работу. Время раннее, только десять часов.

Вера кивнула. На улицу вышли вместе, и какое-то время стояли, прощаясь. Вере казалось, что она не наговорилась еще с Иннокентием. Он тоже вроде не спешил. Мимо пробежал Михалыч, и присвистнул так, что пара его расслышала. Тут только Вера поняла, что пора. Иннокентий задумчиво посмотрел на ее покрасневшие на морозе руки. Девушка все еще носила легкое осеннее пальто, надев под него самый теплый джемпер.

В город выйти Вера так больше и не отважилась, пока не пришлось спасать Виктора. Да и стипендия ординатора, которая ей теперь неизменно приходила в конце месяца — смех, а не зарплата. Вера не смогла бы позволить на нее себе то, что хотела. Ходьбы из флигеля в корпус было пять минут. Словом, не нуждалась она в теплой одежде.

Психиатр улыбнулся ей и пошел своей дорогой. Вера тоже улыбнулась, посмотрев ему в спину, и отправилась в реанимацию. На пороге уже стоял Михалыч.

— Так Курцер не голубой? — поднял брови он. — Откуда это вы с ним, держась за ручки, притопали? Да еще и на два часа опоздали оба!

Михалыч непостижимым образом продолжал считать, что Вера живет в городе. Она не стала разубеждать.

Вера улыбнулась, скидывая пальто.

— Нет, — с этими словами она посмотрела на реаниматолога. — Он был женат… давно и несчастливо.

— А так и не скажешь по нему, — Михалыч взъерошил свою шевелюру пятерней. — Ну, пошли, работа не ждет.

Все шло своим чередом, пока на телефон Веры в середине дня не прилетела СМС. Хранительница выдохнула, поняв, что она от Иннокентия.

"Выходи", — значилось в сообщении: "Жду у старого корпуса".

"Когда?" — холодными пальцами набрала она.

"Сейчас".

Вера взглянула на Михалыча.

— Я на полчаса отойду. Перекусить, — отчиталась она куратору.

Старый реаниматолог хитро прищурился и несколько мгновений мерял Веру взглядом.

— Курцер на свидание зовет? — наконец, выдал он.

Вера вздохнула. В самом деле, ела она раньше в отделении. Точнее, делала вид, что ест. Вера ходила пить кофе в подсобку чтобы немного взбодриться.

— Нет, — неведомо зачем соврала хранительница и вышла.

— Совет да любовь, голубки! — долетело в спину. — Я всегда знал, что в неврологии настоящий гомик этот их зав!

Вера вздрогнула на морозе и побежала к старому корпусу. "Зачем, интересно, он предложил встретиться?" — стучало в висках. Она чувствовала себя как влюбленная школьница, понимая, что пришла бы к нему, куда угодно и когда бы это ни было.

Вера встала у парадного входа. Главный и самый старый корпус больницы был возведен два столетия назад, но больше не использовался вообще никак. Просто стоял запертый как памятник архитектуры, позабытый и ненужный. Вере казалась грустной такая история. Ведь можно было дать зданию новую жизнь. Она неуверенно поднялась по ступенькам и только добралась наверх, как входные двери распахнулись. Вера раньше никогда не видела, чтобы кто-то входил туда.

На пороге ее встретил Иннокентий и пригласил жестом. Вера прошагала внутрь. Заметенный пылью пол, облупившиеся стены, пустота и звенящая тишина. Ей показалось, что здесь витали призраки прошлого, стоило лишь закрыть глаза и как следует прислушаться. С удивлением Вера взглянула на психиатра. Что он хотел сказать этим?

Иннокентий без слов взял ее за руку и повел вперед. Шаг, другой, третий. Вера чувствовала себя очень странно. Кажется, в книжках это называлось трепетом. Они миновали холл, прошли мимо дверей больничного храма, встроенного в здание, свернули налево. Иннокентий остановился в дверях большого пустого зала. Там, в лучах дневного света со шваброй кружилась Надя, она танцевала и напевала песню военных лет. Голос у нее был как у настоящей певицы.

Вера сделала шаг, но Иннокентий аккуратно придержал ее руку.

— Не мешай, — шепнул ей на ухо психиатр. — Это первый раз, когда я увидел, как она поет. Удивительное зрелище для лечащего врача, Вера…

Хранительница обернулась к Иннокентию.

— Знаешь, я умею видеть искренние порывы, — продолжил психиатр. — Это свойство очков, умею читать в душах и исцелять безумие, когда я без них. Это мой дар. Но именно сегодня я, кажется, наконец, подобрал нужные слова, которые вылечили ее душу. Как профессионал я должен быть уязвлен, ведь именно ты натолкнула меня на нужную мысль, но вместо этого я счастлив.