Чтение онлайн

— Хорошо, — сказал он. — Ты займешь мою спальню.

— Подожди, — я поднесла руку к его лицу. — Вот где должен прогнуться этот компромисс. Я не собираюсь ложиться в твою постель. Ради всего святого, ты огромный парень. Мне будет хорошо на диване.

— Перестань спорить со мной по этому поводу. Мы уже были здесь, и я сказал тебе, что спал в местах и похуже.

— И я сказала тебе, что тоже.

Это заставило его прищурить на меня глаза.

— Ладно, — проворчал он, уступая мне. — Ложись на диван.

Он оставил меня стоять там и направился в свою спальню. Я услышала какое-то шарканье, и затем он появился с моим одеялом — да, это уже мое одеяло — и двумя подушками. Он бросил их на диван и направился на кухню.

— Возьми все, что тебе нужно.

— Спасибо. — тихо сказала я. — Я серьезно. Спасибо.

Он пожал одним плечом, как будто ничего особенного в том, что он нарушил собственное слово и позволил мне остаться здесь. Я заправила диван и взбила обе подушки, поглядывая на Алекса, смотрел ли он. Когда я увидела, что он не смотрел, я понюхала подушку. Слава Богу, он дал мне свою. И она пахла безопасностью. Такая абсурдная мысль и такое нелепое утверждение, но, несмотря ни на что, верное. Химия моего мозга наконец решила, что Алекс "хороший", и мы шли к нему, как бездомная собака к первому человеку, который проявлял к ней сострадание.

Из кухни донеслось низкое ворчание, и я заметила, что Алекс медленно вращал больным плечом, словно пытаясь ослабить давление. Он слегка поморщился и попытался помассировать ее, но не мог как следует ухватиться за нужный угол наклона.

— Позволь мне помочь тебе, — я пошла к нему, но он отскочил и зарычал, как раненый зверь.

— Нет.

— Тебе больно, — настаивала я, борясь с округлением глаз. — Дай мне посмотреть.

Я остановилась перед ним. Как типичный парень, он сразу же начал разыгрывать из себя мачо, но он явно не знал, что ему нужно, а именно помощь.

— Я сказал «нет». Мне не нужна твоя помощь.

Он попытался пройти мимо меня, но я схватила его за предплечье. Я не ожидала, что оно будет таким толстым, поэтому мой первоначальный жест, когда я пыталась сделать силовой ход, оказался жалкой попыткой остановить бульдозер гвоздем. Он легко высвободился из моей хватки, но я не сдалась и вместо этого схватила его за руку. В том месте, где соприкасалась наша кожа, пробежали мурашки. Его ладонь шершавая и сухая. Мы оба посмотрели на наши сцепленные руки, и он попытался высвободить свои из моих. Но он не так уж и старался, просто лениво тянул. И еще. Я сжала его руку.

— Я медсестра. Много времени провела в отделении неотложной помощи.

Я пыталась поймать его взгляд, и когда мне это удалось, я изо всех сил вцепилась за него, надеясь, что он увидел бы в них то, что я действительно пыталась сказать — что я не испугалась бы, что бы я ни увидела.

— Я лечила сильные ожоги. Я лечила действительно сильные ожоги. Я лечила все еще тлеющие ожоги.

Возможно, он стеснялся своих шрамов, как и большинство людей. Как очень привлекательный мужчина, он, вероятно, привлекал много женского внимания до аварии; хотя я не знала, что произошло, могу поспорить на свой Chevy, что это изменило его, и он больше не являлся таким магнитом для женщин. Не из-за его шрамов — давайте будем честны, мы любим хороших задумчивых, ущербных героев, — а из-за его отношения ‘отвали’. Его задумчивость, казалось, в конце концов переросла его сексуальность, и теперь осталось только придурковатость.

Его взгляд прикован к моему. Тишина тяжелая. Затем он вздохнул.

— Оно тянет.

— Ты намазал его маслом? — спросила я небрежно.

— Нет, — проворчал он.

— Хорошо. У тебя есть что-нибудь?

— Нет, — затем он на мгновение задумался, затем рискнул: — Оливковое масло?

— Этого хватит. Позволь мне все же кое-что проверить.

Я побежала к своей сумке, и, конечно же, оно там, детское масло для путешествий. Идеально. Я помчалась обратно со своим открытием и слишком большим энтузиазмом, чем уместно в данной ситуации, обнаруживая, что Алекс стоял на том же самом месте, где я его оставила.

— Сними рубашку.

Он искоса посмотрел на меня и снял свою клетчатую рубашку. Под ней у него футболка, и я увидела, что его левая рука обгорела до локтя. Ожоги затронули более глубокие слои его кожи, и повреждения значительны. В некоторых местах ему, похоже, сделали пересадку кожи, причем на всю толщину. Повреждения на этих местах могли быть очень глубокими, если его врачи решили прибегнуть к подобной рискованной процедуре. Тем не менее, они проделали хорошую работу, так как прямо сейчас эти пятна выглядели почти нормально. В некоторых местах, где кожа выглядела кожистой, гребни толстые и блестящие, и пересадка явно производилась только в верхних слоях.

Я легонько дернула его за футболку.

— И это тоже.

Он молча смотрел на меня, прежде чем стянул ее через спину. Я всегда восхищалась тем, как такой простой жест может выглядеть так мужественно.

И, боже мой, как же он мужественно выглядел.

Он полуголый и смотрел на меня напряженным взглядом, как будто не знал, бежать ему или оставаться на месте. На его широкой верхней части тела есть небольшая растительность на груди, а грудные мышцы выражены, и от этого текли слюнки. Такие выраженные, и я помнила, как приятно мое лицо устроилось между ними. У него разрезан живот. Порез стиральной доской. Мой взгляд опустился ниже, и это там. Это там. Эта восхитительная буква V виде буквы "V". Я видела их раньше, но никогда к ним не прикасалась. И теперь оно здесь, прямо перед моим лицом. В горле внезапно пересохло, и я попыталась сглотнуть. Получилось только со второй попытки. У меня руки чесались прикоснуться к этой загадочной букве V, когда он откашлялся, и я поняла, что меня поймали за разглядыванием. Я почувствовала, как загорелись мои щеки, и подняла взгляд. В его глазах появился странный огонек, которого я никогда раньше в них не видела.

Ладно, вернемся к делу. Я перестала рассматривать изображение великолепного мужчины передо мной и переключались в режим медсестры, оценивая только повреждения его плеча. Все определенно не так плохо, как я ожидала.

Судя по его поведению и постоянному желанию закутаться в одежду по самый нос, я думала, что смотреть на это будет невыносимо и у него не будет ни единого клочка кожи. На самом деле большая часть шрамов заканчивалась на левой стороне его груди, прямо вдоль соска. Это в той же степени, что и его лицо: довольно глубоко в кожных тканях и плохо обработано после операции, но не чрезмерно. Шрамы выпуклые и зловещие — слишком сильно повреждены нервы и недостаточно физиотерапевтических процедур. Я медленно обошла его, и он проследил за мной, слегка поворачивая голову.

«Левая часть груди, половина шеи, рука на дюйм ниже локтя и примерно столько же сзади, сколько спереди», — я регистрировала это в своей голове.

Я жестом пригласила его сесть на табурет в кухне, затем открыла бутылку масла, налила небольшое количество себе в руки и растерла их друг о друга, чтобы согреть для него. Глаза Алекса следили за каждым моим движением, но ни один из нас не произносил ни слова.

Сначала я начала с его руки, отмечая, какие огромные и твердые мышцы у меня под руками. Интересно, были ли они у него до аварии или он набрал силу позже? Если последнее, то было бы чертовски больно, пока кожа растягивалась. Я не спрашивала. Я массировала его воспаленную кожу, пока он наблюдал за мной, поочередно разглядывая мои руки и рот. Черты его лица напряжены, но в какой-то момент они расслабились, и он закрыл глаза.

Я перешла к его спине и провела по каждому выступу там, используя маленькие, нежные круги, чтобы, надеялась, смягчить кожу.

Когда мои пальцы коснулись его шеи и местечка за ухом, он вздрогнул, и я услышала, как хриплый ком проскользнул у него по горлу. Я продолжала массировать, пытаясь игнорировать жар, разливающийся в животе. Такое подходящее время. Почему меня это заводило? Ему больно, а я возбуждалась. Может, мне тоже нужен хороший психиатр.