Чтение онлайн

— Да? Кажется, это отличный пиар, — невозмутимо говорит «бирюзовое чудо».

— Пиар? — переспрашивает мужчина, все больше хмурясь.

— Чтобы о нас не забывали и ждали нового альбома, — пожимает плечами Оззи и наливает еще воды, падая в кресло.

— Для этого существует пиар-команда, которая занимается раскруткой и рекламой. Так что, займись делом: играй качественно и перестань вести себя, как дикарь, — бросает в ответ менеджер.

— Я подумаю, — тихо буркает под нос бирюзовый алкоголик, и я фыркаю.

— Что ты сказал?

— Я сказал «хорошо», мистер менеджер, — иронично произносит Оззи, глядя на рассерженного мужчину исподлобья. Да он мастер доводить до точки кипения. Сколько все же у Лавлеса талантов.

— Сегодня запись на студии. Приведи себя в порядок, — говорит напоследок шатен и хлопает за собой дверями. Почему-то не получаю наслаждения от того, что Оззи отчитали передо мной, как непослушного мальчишку, потому что тому до лампочки речи начальства, судя по его равнодушному выражению. Кажется, для него менеджер вообще пустое место.

В комнате повисает долгожданная тишина. Взгляд устремляется на раскиданные листки, где на каждой заглавной странице улыбающееся лицо Оззи.

— Думал, что они близняшки, — внезапно произносит он, и глаза упираются в его затылок.

— Чего?

— Да неважно, — отмахивается Лавлес, пропадая в комнате на минут двадцать. Сегодня он не в духе и немногословен, что очень странно, ведь Оззи не заткнуть. Вот бы так все время — просто идиллия. Его поганый рот, изрекающий пошлости, на замке — что может быть лучше?

— Я переведу деньги за лечение и операцию сегодня, — внезапно слышу голос за спиной и вздрагиваю, резко разворачиваясь и встречая свое отражение в солнцезащитных очках. — Но не смогу приехать в больницу, много дел.

— Э… ладно, — мычу в ответ.

Он кивает и проходит мимо, обдавая знакомым приятным ароматом. Смотрю на его спину, обтянутую кожанкой, и быстро тараторю:

— Оззи, спасибо.

Я ведь так и не поблагодарила его за помощь, пусть мы и не очень ладим, но сказать это обязана.

Парень останавливается, задумчиво почесывая затылок.

— Я ничего такого не сделал, Ливия. Не за что пока благодарить.

— Да, но…

— Забей. Деньги — это всего лишь бумажки, — безразлично произносит он и уходит, оставляя меня в подвешенном состоянии.

Я не успеваю за его сменой настроения. Вчера один, сегодня другой, завтра третий… Он напоминает огромную глыбу айсберга: такой холодный и бесчувственный, что пробегает иней по коже. Веселый и улыбчивый парень пропал с горизонта, на смену пришел мрачный Оззи. Почему первый вариант нравился мне куда больше?

Оззи

Несколько дней спустя

Я наигрывал аккорды новой песни на студии, подбирая тональность и запоминая звучание. Мне нравилась некая трагичность и мрачность — ею были пропитаны практически все мелодии в новом альбоме. Я понимал, что это неспроста: музыка отражала внутреннее состояние души Эванса.

Син что-то черкал в табулатурах, время от времени попивая пиво и советуясь со звукачом. Купер зарылся в прессу и громко перелистывал листки. Этот звук ужасно раздражал, каждый раз вызывая желание заорать на него, и выкинуть гребаные газеты. Какого хрена он вообще здесь расселся? Я стиснул зубы и прикрыл глаза, сосредотачиваясь на игре, но новый шелест снова отвлек, пробудив всплеск злости.

Отборные маты вот-вот готовы были выплеснуться наружу, но застряли в горле, когда я открыл глаза и увидел ее фото. Пальцы скользнули по струнам, и гитара издала искажённый, расстроенный звук. Купер перевел вопросительный взгляд, но я только коротко процедил:

— Ничего.

Он продолжил громко шуршать, но уже было насрать. Негодование приглушило равнодушие. Я взял в руки газету с ее снимком и медленно прошелся по строчкам.

«Концерт всемирно известной пианистки, композитора Арин О'Кифф в Карнеги-холле», — гласила надпись и далее дата выступления. На лице расцвела ухмылка. Забавно, забавно… Это ведь совпадение? Концерт на мой день рождения. А что, если…

— Мэтью, ты сможешь достать билет на концерт? — показываю ему афишу и протягиваю газету.

Менеджер многозначительно хмыкает, несколько минут изучая, и убирает ее в кипу журналов.

— Зачем? Ты стал поклонником классики?

Я цыкаю и откладываю гитару в сторону. Не могу же сказать, что это моя мать. Все знают только одно: они с отцом в разводе, настоящие причины скрыты под слоями лжи, как и ее имя.

— Для моей знакомой. Она просто… обожает классику, — кое-как выкручиваюсь, делая безразличный тон. — Просто… жуткая фанатка.

Купер недоверчиво косится на меня, обдумывая что-то в уме, и качает головой. Сейчас пристанет с вопросами «что за знакомая», ведь у меня таких «знакомых» немерено.

— Все равно не получится, билеты на такие концерты раскупаются за считанные минуты, а выступление через пару дней. Так что, увы, Оз.

— Да ладно, я знаю, что один билетик в партер с твоими безграничными возможностями уж можно достать. Не в первый же ряд, — выбираю другую тактику. Меня уже не остановить: если что-то задумал, добьюсь этого любой ценой.

Просыпается любопытство. Что, если мы с ней встретимся? Узнает ли она меня? Вспомнит, что в этот день появился тот, кто мешал ей осуществить мечту десять лет?

— Безграничными возможностями? — переспрашивает Купер, поглаживая подбородок. «Давай, сухарь, не мнись, я знаю, что один звонок — и место найдут для «важной персоны». — Не знаю, Оз, попробую, но ничего не гарантирую.

Я говорю, что все получится, обманчиво мило улыбаясь, и уже строю в уме план, вырисовывая различные схемы. Во мне просыпается такое любопытство, что я поскорее хочу не своего дня рождения, а встречи… встречи с Арин. Даже дух захватывает, глаза лихорадочно блестят от предвкушения. Посмотреть на нее, увидеть в глубине глаз правду, спросить, почему она так подло поступила? Почему не искала встреч, не пыталась связаться, объясниться, почему? Почему она просто ушла, бросив это тупое «прости»? Простить за то, что я ей стоял поперек горла с рождения? Счастлива она, что теперь свободна от пут в виде меня, отца, и звезда мирового масштаба?

Меня снова захлестнула новая волна желчи и гнева. Я ударил со злости по струнам: одна не выдержала и порвалась, больно резанув по пальцам. Подушечки обожгло, но я даже не заметил, чувствуя вовсе другую боль: она не сравнится с физической.

Син нахмурился, отрываясь от табулатур, и кинул недовольный взгляд.

— Тебе не надоело ломать вещи?

— Не надоело, — огрызнулся, откидывая бесполезный кусок дерева, и вышел в коридор, прихватив куртку и сигареты.

Возвращаться на студию уже не было желания и смысла в моем-то нервном состоянии, когда я мог наговорить всякого дерьма и снова пересраться. Поэтому поехал в отель, дабы избежать лишних вопросов.