Чтение онлайн

Долгие годы Милочка была подружкой Мизинчика, особенно в раннем детстве. Они прятались в тенистом саду, сооружали из ветвей самодельные алтари для пуджи [12] , украшали их цветами и священными листьями тулси [13] , а внутрь ставили миниатюрную статуэтку богини процветания Лакшми, из сандалового дерева. Милочка всегда была жрицей, а Мизинчик — богомолкой. Она стояла на коленях, пока Милочка кропила водой ее склоненную голову и ставила на ней пунцовую метку.

Но едва Милочка подросла, ей надоела эта детская игра, и четыре года разницы показались девочкам целой вечностью. Впрочем, Милочка иногда приглашала Мизинчика в парк на пикники, и там, вдали от любопытных глаз, они могли пооткровенничать, как подруги или даже сестры. Тогда Мизинчик впервые уловила то, чего другие никогда не замечали: мимолетную тень, скрытую бесшабашность на прекрасном лице Милочки.

С громким лязгом включился кондиционер, и Мизинчик присела возле кровати Нимиша, подавляя приступ ревности. Она чувствовала себя такой маленькой и ничтожной. Утерев слезы, попробовала приклеить «Идеального мальчика» обратно на страницу, нервно теребя желтоватую клейкую ленту.

Мизинчик так увлеклась и оглохла от пыхтящего кондиционера, что не услышала шагов Нимиша. Не успела она опомниться, как он прошептал ее имя. Девушка тотчас захлопнула книгу.

— Что ты здесь делаешь? — Он сел на кровать и склонился к ней. — Все хорошо?

Она кивнула, не поднимая головы.

Он легко опустил руку ей на плечо. Вес и тепло руки должны были успокоить Мизинчика, но не тут-то было. Неужели это и все, на что она может рассчитывать, — заботливый вопрос, жест утешения? Мизинчик оттолкнула его.

В удивлении Нимиш уселся поудобнее и поправил очки. Тогда-то он и увидел у нее свою книгу. Он напрягся и потянулся за ней, но Мизин чик вцепилась крепко. Внутри лежал снимок, которым Нимиш дорожил.

— Где ты был? — дерзко прошептала она.

Нимиш не обратил внимания на невежливый тон, но не ответил. Он снова ласково спросил:

— Все хорошо?

Из глаз Мизинчика хлынули слезы. Она не смогла устоять перед его тихим голосом, мягкими манерами.

— Ответь мне, пожалуйста, — попросила она, проверяя, солжет ли. Ведь он никогда не лгал.

Нимиш пожал плечами:

— Там, в аллее. В саду.

— Я вышла из дома. Я искала тебя.

Нимиш поднял брови:

— Тебе нельзя выходить ночью на улицу. Если Маджи узнает…

— А тебеможно? — парировала Мизинчик, утирая слезы. — Что, если все узнают, чем тызанимаешься?

— Отдай, — сказал Нимиш строже. Он протянул руку и схватил книгу, но Мизинчик стиснула ее крепче.

Их взгляды встретились. Он смотрел так нежно, что Мизинчик разжала руки.

— Почему она? — прошептала девушка, едва кондиционер заглох. — Почему не я?

Мизинчик поднесла руку к губам: в наступившей тишине ее мог услышать Нимиш! Она заметила, как он отшатнулся.

— О чем ты? Эх, Мизинчик…

Он покачал головой.

Она задыхалась, в груди пульсировала острая боль. В глазах потемнело. Просто жить не хотелось. «Как это случилось?»

В голове промелькнули сцены из древнего эпоса, отрывки из Пуран и Махабхараты [14] , которые ей пересказывала Маджи. Бесстрашная принцесса Драупади вышла замуж сразу за пятерых мужчин, и все они были братьями. Прекрасная принцесса Санджана и неразлучная с ней Чхая делили одного мужа — бога солнца Сурью. Если эти легендарные романы были возможны, значит, и то, чего Мизинчик желает от Нимиша, не так уж страшно.

Хотя все-таки страшно.

— Тебе лучше уйти, — сказал он холодно.

Мизинчик встала. В голове гудело, словно острая боль поднялась из груди и, пройдя через горло, вонзилась в уши.

— Моя книга…

Она опустила глаза: книга распахнулась на табличке «Идеальный мальчик», кое-как приклеенной к странице. Теперь он глумился над ней — мальчик в бриджах, со светлой кожей и неестественно розовыми щеками.

Нимиш забрал книгу.

Мизинчик не отрывала взгляд от своих раскрытых ладоней: они остались без своего сокровища. Вернее, егосокровища.

— А теперь уходи, — сказал он, и доброта сменилась затаенной злостью.

Она не могла уйти вот так. Ведь теперь он разозлится, решив, что она сознательно вторглась в его личную жизнь, а их отношения испортятся навсегда…

Но, взяв с тумбочки свою стальную чашку, Мизинчик все же пересилила себя и вышла из комнаты.

Дверь захлопнулась за спиной.

Мизинчик опустилась на пол. Пот затекал в глаза, капали слезы. Стена согревала ее своим теплом с молчаливым, сдержанным участием. Перед Мизинчиком высилась лакированная дверь ванной. Девушка вновь подняла взор к засову.

Однажды Туфан проговорился, что дверь стали запирать по ночам с тех пор, как в бунгало появилась Мизинчик, — тринадцать лет назад, когда ему и Дхиру исполнился год. Вот и все, что он знал. Дети, конечно, расспрашивали взрослых, но их суровые лица да изредка шлепки удерживали от дальнейших расследований. Казалось, одного лишь Нимиша никогда не интересовал засов и он легко смирялся с ним, как и с большинством родительских предписаний. Это именно он каждый день запирал дверь за полчаса до захода солнца, а потом садился просматривать газеты.

Ванную отпирали на рассвете служанки, Парвати и Кунтал: они яростно выбивали белье на кафельном полу. Затем детей пускали мыться по одному. Они садились на низкий деревянный табурет рядом с полным ведром воды и лотой [15] . Ванная была без окон, маленькая и тоскливая. Лишь кран окружили прямоугольным бетонным выступом, чтобы вода не расплескивалась. Днем все так заурядно, а вот ночью…

У Мизинчика опять навернулись слезы: почему она сегодня так сглупила, зачем все разрушила! Что еще он скрывает от нее? Что там — за этой дверью? Она была уверена, что он знает. Подойдя к двери, Мизинчик поставила стальную чашку на пол и приложила ладонь к дереву. Похоже, дверь немного просела, словно прикрывая душевную рану.

Мизинчик потянулась к засову, но он был слишком высоко.

Тесный коридор не пускал, тянул назад, но Мизинчик вырвалась и помчалась за старой, расшатанной кухонной табуреткой. Половицы грозно заскрипели, но ей было все равно, услышит ли Нимиш. Точнее, она хотела,чтобы он вышел из комнаты и увидел ее. Хотела, чтобы он остановил ее. Мизинчик вспомнила древнюю сказку «Ратнавали» — о том, как царь спас принцессу, хотя она уже набросила петлю на шею; царь этот просто наконец признался: «Я не могу без тебя».