Чтение онлайн

Помощник Пандит-джи, молодой красавчик с густой копной волос, втащил в зал жреческий инвентарь: железный кунд [171] для священного огня, плоские деревянные палочки, стальную вазу с маслом гхи,камфарные шарики и самагридля пуджи— ароматическую смесь из семян лотоса, меда, сахара, куркумы, ярко-красного порошка синдур [172] , а также сухих цветочных лепестков и специй. Мальчик положил на пол толстую вишневую подушку. Пандит-джи шлепнулся на нее и, скрестив ноги в позе лотоса, энергично закачался взад-вперед, чтобы ягодицы раздвинулись на всю ширину подушки. Едва помощник установил кундс дровами и камфарой, жрец закрыл глаза и задумался над тем, что волновало его всю дорогу: зачем понадобилось совершать среди ночи этот хаван!И сколько ему заплатят за вызов на дом?

Он быстро осушил стакан кипяченого буйволового молока, подслащенного большим куском нерафинированного сахара с мускусным привкусом.

— Эй, — окликнул он мальчика, отрыгнув, — все готово?

— Да, Пандит-джи.

Жрец нехотя открыл глаза и увидел Маджи с семейством, что расселось вокруг железного кун-дана белых простынях. Гораздо сильнее, чем это зрелище, воодушевило его тхалис кокосами, бананами и медом, стоявшее рядом. Из железного сосуда вырвался огонек и повалил дым.

— Ну, и что же у нас произошло? — спросил жрец своим высоким голосом, воздев очи горе, словно уже знал ответ.

— Похитили Мизинчика, — запинаясь, ответила Маджи.

— И Милочку, — добавил Нимиш.

— Это все айя,которая служила у нас много лет назад, — пояснила Савита. — Она ведьма!

— Ого, — безучастно отреагировал жрец. — Куда только катится Бомбей! Все эти невежды считают, что шантажом можно выбиться в люди.

— Шантаж? — переспросил Нимиш и почему-то успокоился. «Ну конечно, это просто шантаж, — рассудил он про себя, — айятолько на это и способна».

— Тут еще кое-что, — скрепя сердце сказала Маджи.

— Да?

— Призрак.

— Призрак? — переспросил жрец надтреснутым голосом и нервно заерзал, теребя священный шнур на груди, словно лишь он мог его защитить.

— Ко мне вернулась моя доченька! — Савита крепко обхватила руками грудь, откуда по-прежнему сочилось молоко.

— Прогоните ее! — пискнул Туфан, в отчаянии сжимая джутовый пистолет.

— Оставьте ее здесь! — Савита влепила Туфа-ну оплеуху.

— Я выскажу необходимые просьбы, но на все воля Божья, — сказал Пандит-джи, решив, что семейство Митталов разом сошло вдруг с ума, окончательно и бесповоротно.

Такое иногда случается. Внешне благополучные семьи разваливались от многолетних болезненных процессов, а затем обращались к нему за волшебным лекарством. Эти семейные тайны он прятал в своем животе — вместительном, как у Будды, глотая каждое лакомство, отрыгивая и наслаждаясь вновь его вкусом. Ведь любой секрет был сдобрен неоплатным долгом и приправлен деньгами и подарками, дабы жрец держал язык за зубами.

Пандит-джи поправил священную нить на жирном брюхе и запел, подливая масло гхив огонь, грубо обрывая лепестки и без разбора швыряя их туда же.

— Сваха! [173] — произнес он в конце фразы и величественно воздел раскрытую ладонь к небесам.

Словно по команде, все члены семейства бросили в огонь по горстке сухих цветочных лепестков и камфарной самагри, пламя затрещало и разгорелось.

Пандит-джи больше часа бубнил мантры, изредка зевая и почесывая подмышки. Он мысленно вернулся в детство, когда его звали просто Чоту Моту — «толстячок», а отец совершал точно такие же ритуалы. Левое плечо отца было трижды обмотано белой ниткой, а на лбу, руках и груди красовались полосы, нарисованные белым пеплом, — символы «дважды рожденного» [174] . Затем Пандит-джи с удовольствием сравнил груди Маджи и Савиты, прибавив очки Маджи за громадные размеры, но под конец выбрал все же пухлые и упругие Савитины. Жрец представил, как запускает ладонь в ложбинку, натирает соски красным рассыпчатым синдуром,а затем учтиво трубит в каждую грудь на прощанье.

— Сваха, — произнес он вновь.

Дхир и Туфан заснули, привалившись головами к дивану. Маджи заволновалась, как бы тантрист не явился еще до ухода Пандит-джи, и дала знак Кунтал, чтобы та принесла завтрак, приготовленный Канджем. Заметив беспокойство Маджи, Пандит-джи резко прервал свои молитвы и благословил пищу, взмахнув рукой над тхаливермишели, сваренной с миндалем в молоке. Отказавшись от приборов, жрец запихивал лапшу пригоршнями в рот, покачиваясь от удовольствия.

Маджи тайком подала знак помощнику Пандит- джи,что пора упаковывать инвентарь.

— К чему такая спешка? — спросил жрец. Ему хотелось еще посидеть перед кундом,в окружении своих верных слуг — принадлежностей для хавана.

По окончании трапезы Маджи сунула в руку Пандит-джи толстый красный конверт. Жрец сначала отпихнул его от себя, точно скверну, но потом проверил его толщину. Маджи расщедрилась. Он удовлетворенно рыгнул.

— Ваше благочестие всегда угодно богам.

— А как же Мизинчик? — спросила Маджи, полагая, что одна лишь ее набожность вернет внучку целой и невредимой.

— Все в руках Божьих.

— А призрак? — встряла Савита.

— Призрак-шмизрак, — ответил жрец, отмахнувшись, как от надоедливой мухи. — Я же вам сказал: куда катится Бомбей!

С этими словами Пандит-дяш плюхнулся в шафрановую «импалу» и умчался восвояси.

Парвати и Кандж ехали по страшной Махим-Сион-роуд — приблизительной границе верхней части треугольного района Дхарави, крупнейших бомбейских трущоб. Этот участок замусоренной дороги люди обычно преодолевали в переполненных одноэтажных автобусах. Люди согласны были ждать битый час или вообще объезжать опасную дорогу на поезде, опасаясь ходить по ней пешком, передвигаться на мотоцикле, мотороллере или даже автомобиле.

Перед Западной железнодорожной веткой, обрамлявшей прибрежную сторону Дхарави, Кандж затормозил и остановился у Махимского вокзала.