Чтение онлайн

— Я поворачиваю обратно, — сказал он и вцепился в руль, словно собираясь резко тронуться с места. — Нас тут прибьют.

— Здесь живут целые лакхи [175] народа, и никто их не убивает.

— Мы чужие, Парвати. Это не наш дом.

— Но мы обязанынайти тантриста.

— Почему это мы должны рисковать из-за них?

— Потому что Маджи взяла меня, когда никто другой не брал.

— Ну и что с того? — зашипел Кандж. — Ты до сих пор обычная служанка. Малейший промах — и она избавится от тебя так же, как от Авни.

Впереди был Махимский разъезд, ведущий мимо железнодорожных путей к главной улице Дхарави — ухабистой тропе, которую проложили жители трущоб, завалив камнями болотистую жижу. Сейчас дорога превратилась в вязкую топь, провонявшую мочой и испражнениями. Но это еще чепуха по сравнению со смрадом кожевенного завода, что приютился за вокзалом и пропитывал воздух едким запахом серы и гниющего мяса. Путь усеивали призрачные шарики шерсти, заметные лишь в свете фонаря Парвати.

Впереди простирались трухцобы — компактное скопление лачуг из рифленого железа с бамбуковыми циновками вместо стен. Каждая хижина защищалась брезентом от муссонных дождей. В поселке не было электричества, и Парвати с Канджем окунулись в кромешную тьму, если не считать тусклого света в жилищах. Хибарки строились как попало, спереди из них торчали голые джутовые веревки. У одной лачуги, рядом с опрокинутым ведром и выцветшей рекламой моторного масла «Бритиш петролеум», валялся раздутый мешок с надписью «53-й градус». На второй этаж вела лестница с кривыми ступенями, опасно установленная на стальных прутьях и упиравшаяся одной стороной в кирпичную стенку со свисающими проводами. Один провод приспособили в качестве бельевой веревки, на нем висели забытые желтые шортики. На крышу второго этажа, покрытую синим рваным брезентом, забросили резиновую шину — авось пригодится.

— Мы живем припеваючи: в лучшем районе города, едим досыта, у нас есть крыша над головой и собственный туалет, — сказала Парвати. — И ты хочешь всего этого лишиться, просто отказав Маджи?

— А ты, надо думать, хочешь, чтобы эти гунды [176] насадили тебя на вертел, как сикх-кебаб?

— Вон там, — Парвати показала на низкий забор вокруг старинного креста. — Пошли туда.

— Хатао! [177]

К ним приблизилась компания мужчин, прикрывавшихся шерстяными шалями и пластиковыми мешками. Все были одеты в свободные спортивные штаны, рубашки и курили биди«Шиваджи». Один явно страдал слоновостью: нога у него сильно распухла, кожа стала на вид шагреневой, а ступня вообще потеряла форму.

— Что вы тут забыли?

— Хари Бхаи, — резко ответила Парвати, а Кандж взглянул на кинжал, мелькнувший в руках главаря. «Для шинковки не годится, — решил он, похолодев, — а вот кишки выпустить — в самый раз».

Коренастый главарь, с жестоким взглядом и белыми пятнами застарелого витилиго на лице, сделал шаг назад. При упоминании Хари Бхаи у него мороз побежал по спине.

— А какие у вас с ним дела?

— Скажи ему, что нас прислал Гулу с Виктории.

Мужчина с витилиго выковырял кусок жареного лука из зубов и сплюнул на землю, словно пытаясь напугать гостей своей кошмарной гигиеной.

— Мы скоро вернемся.

Они оставили дрожащих Парвати и Канджа у сломанной раскладушки. Издали за ними присматривал человек-слон, водрузив на кирпич распухший ком складчатой плоти, в который превратилась его ступня.

— Это и есть твой грандиозный план? — прошептал Кандж, присев для удобства на корточки. — В машине ты все твердила: «Положись на меня, положись на меня», и вот нас со всех сторон окружают уголовники. Что ты на это скажешь?

— Хари Бхаи и Гулу — друзья детства, — тихо ответила Парвати, украдкой вытерев лоб краем сари. — Они вместе чистили обувь на вокзале Виктория. Много лет назад он помог Гулу найти тантриста. Разве ты не помнишь?

— Я помню лишь то мерзкое пойло, которое он состряпал и заставил тебя выпить, чхи!

Хари Бхаи и Гулу действительно были старыми приятелями, но Хари Бхаи появился здесь еще раньше. Он был потомком коли, населявших Дхарави, когда это были еще не разрастающиеся трущобы, а рыбацкий поселок на берегу реки Митхи и ее притока Махим, впадающих в Аравийское море. Из семи детей в семье Хари Бхаи был младшим, и потому его не заставляли работать на дамбе, где в прилив заманивали в ловушки крабов и моллюсков, а в отлив ловили рыбу сетями. Со временем реку и приток сильно загрязнил кожевенный завод и другие промышленные предприятия, что возникли на территории Дхарави, и рыба стала отдавать керосином. Из-за непрерывной государственной мелиорации болотистые земли вдоль участка Махим-Баидра стали непригодными для жилья, и под конец море отступило, лишив целый поселок исконного промысла.

Хари Бхаи — тогда еще просто Хари — целыми днями бродил без присмотра по железнодорожным путям, пока не нашел подходящую работу на вокзале Виктория. Он сошелся с другими беспризорниками, в том числе с Гулу, и начал чистить обувь под наставничеством Большого Дяди. Когда Большого Дядю убил его конкурент Красный Зуб, Гулу пригорюнился и убежал, а Хари с легкостью присягнул на верность новому хозяину и даже стал правой рукой Красного Зуба. Впоследствии Хари убил Красного Зуба из-за денег и тоже ударился в бега, но скрывался не от правосудия, а от людей Красного Зуба, поклявшихся ему отомстить. Трущобы Дхарави привлекли Хари как идеальное укрытие — то был непроходимый лабиринт из хибар, с плотностью населения пятнадцать тысяч человек на квадратный акр. Так Хари вернулся в свой родной зопадпатти [178] — район Коливада с его храмом Ганеши Мандира и двухсотлетним святилищем Кхамба Дэо, — дабы изменить свою судьбу к лучшему.

— Пошли.

Люди Хари Бхаи вернулись, настроенные куда гостеприимнее.

— Куда вы нас ведете? — отважилась спросить Парвати.

— Никаких вопросов, — предупредил главарь, потрогав обесцвеченное пятнышко на подбородке, словно это приносило удачу. — Бхаияне любит лишних вопросов.

Их повели мимо ветхих лачуг, по дороге, затопленной нечистотами и дождевой водой. Растрепанная женщина с большим кольцом в носу сидела на корточках и что-то бормотала, среди ночи начищая золой котел. Когда она наклонилась, из темного сари выпала обвислая грудь.

Парвати и Кандж шагали дальше. Тропа слегка расширялась, дома мало-помалу улучшались, а вонь общественных туалетов ослабевала. Супруги проходили сейчас участок низких и тесных строений, каждое состояло из одиннадцати комнат, обращенных к дороге. Настоящие черепичные кровли, бетонные ступени крыльца и небольшие открытые водостоки. На одном здании красовалась нарисованная от руки вывеска «Лидж-джат Папад» — белоснежная женская рука, украшенная двумя нефритовыми браслетами, держит цветок лотоса.