Чтение онлайн

Кобыла тихо заржала, подзывая жеребенка, что смягчило мрачность этой минуты. Лицо мистера Пембертона тут же просветлело.

— Вот почему я так люблю конюшни, — сказал он. — Езда верхом напоминает мне о матери.

— Но разве эти воспоминания вас не печалят? — спросила я.

— Да, но они к тому же дарят утешение. Когда мне хочется почувствовать себя ближе к ней, я делаю то, что она больше всего любила: отправляюсь на прогулку верхом. Тогда она будто бы рядом.

Я молчала. Это так отличалось от слов maman: одно лишь сулит любовь — разбитое сердце. Идея любви после смерти была занимательна. Я рассудила, что именно так ощущается горе, если не испытываешь чувства вины.

Джозеф негромко засмеялся.

— Малышка на ножки встает. Ох, ну разве она не красавица?

Я была вынуждена согласиться. Маленькая кобылка оказалась просто великолепна.

— Нужно ее как-то назвать, — предложил Джозеф.

Прозвучало несколько имен, но ни одно не нашло всеобщего одобрения.

Мистер Пембертон подтолкнул меня локтем.

— Эта честь принадлежит вам, мисс Тиммонс. Благодаря вам она здесь, целая и невредимая.

Стройной лошадке с густой черной гривой могло подойти лишь одно имя.

— Эсмеральда, — заявила я.

— Значит, Эсмеральда, — улыбнулся он.

Язык так и зудел рассказать ему о подземелье, но стоило подумать об этом всерьез, как я начала сомневаться. На самом ли деле я видела там человеческую кость? Было так темно.

Возможно, лучше просто забыть это ужасное воспоминание, словно кошмарный сон.

Еще час мы любовались на спящих мать и новорожденную, а потом мистер Пембертон снял с крючка свой длинный плащ и жестом пригласил меня встать.

— Боюсь, возвращаться придется пешком. Как только у кобылы начались роды, остальных лошадей выпустили на пастбище, а вы для прогулки по морозу не одеты.

Я было хотела ему напомнить, что вообще-то прибежала сюда из особняка в одном платье, но мистер Пембертон набросил свой плащ мне на плечи. Я молча с этим смирилась.

Небо озарили первые лучи рассвета. Я просунула руки в рукава плаща и застегнула его до подбородка. Спрятав нос под воротник, я втянула запах мыла и свежего воздуха.

Джозеф коснулся козырька кепки.

— Приходите, коли захочется повидать Эсмеральду, мисс.

Мы с мистером Пембертоном молча шли по лесной тропинке, но тишина не была неуютной. Птицы пели нам серенады, а мы шагали в ногу. Всякий раз, как наши руки почти соприкасались, я это остро чувствовала. Загадочный мистер Пембертон с каждым днем раскрывался все больше. И чем больше я узнавала, тем больше он мне нравился. Оставалось выяснить один безотлагательный вопрос. Придется говорить очень деликатно и некоторым образом туманно.

Выйдя из-под сени деревьев, мы увидели, как солнце поднимается выше, и остановились полюбоваться открывающимся видом. Стоило лучам тронуть покрытую инеем поляну, вся земля заискрилась, точно усыпанная драгоценностями. Я почти представила, каково это — быть королевой или, по меньшей мере, влиятельной персоной. В свете утра Сомерсет-Парк был великолепен.

Словно прочитав мои мысли, мистер Пембертон сказал:

— Жаль, что вы не ездите верхом. Это и впрямь лучший способ полюбоваться местностью.

— Но с чего вы взяли, что я не езжу верхом?

Я думала, что в ответ он посмеется. А он уставился на дорогу, что вела к деревне, и произнес:

— С нетерпением жду дня, когда смогу уехать отсюда по этой дороге навсегда.

— Уехать вы можете когда угодно.

Хозяин Сомерсета покачал головой.

— Хоть смерть и уничтожила наше с Одрой будущее, но она не в силах стереть моих перед ней обязательств.

Незримая тяжесть будто легла мне на плечи. Тот час после рождения Эсмеральды в конюшне и прогулка через лес казались теперь сном. Он начинал становиться мне небезразличен. И пусть человек его положения в обществе никогда бы не обратил внимания на такую особу, как я, сердце все равно хотело знать. К черту деликатность. Я должна была задать ему вопрос, прежде чем мы проведем еще какое-то время вместе.

— Вы по-прежнему ее любите? — спросила я.

Мистер Пембертон нахмурился, сведя брови в линию.

— Не знаю, что и сказать вам, — отозвался он.

Я затаила дыхание, уже жалея, что вообще об этом заговорила.

— Времени почти не оставалось, — продолжил мистер Пембертон, — однако у нас было заключено соглашение. Когда я получил от мистера Локхарта письмо о Сомерсет-Парке и моей с ним связи, я сразу понял, что мой долг — стать его попечителем. А потом Одра приняла мое предложение, ей тоже предстояло сыграть свою роль. Не могу отвечать за нее, но вряд ли было бы вопиющей несправедливостью предположить, что она относилась к нашему соглашению так же, как я.

Я не сводила с него взгляда, ведь он все еще не отрекся от своей любви к ней. Его голос стал мягче, но в то же время решительнее.

— Вот почему я не знаю, что ответить на ваш вопрос, мисс Тиммонс, — я никогда и не был в нее влюблен.

В груди у меня что-то затрепетало. Разумеется, это вряд ли изменит наши отношения, и все же на меня мгновенно нахлынуло неподдельное облегчение. Я потупилась, рассматривая свои ботинки и боясь, что выдам себя улыбкой.

— Вы просили ее руки, поскольку должны были это сделать? — уточнила я.

— Я был бы полным болваном, если бы отказался от Сомерсета. А раз уж ко мне должен был перейти графский титул, то, конечно же, следовало подумать и о наследниках. Соглашение устраивало нас обоих. — Мистер Пембертон пожал плечами. — Это было просто разумное решение.

— Как практично, — кивнула я. — А кто-нибудь более романтичный назвал бы это судьбой.

Когда ответа не последовало немедленно, я подняла взгляд. Мистер Пембертон закусил губу, скрывая усмешку.

— Судьба не существует сама по себе. Мы сами формируем ее своим отношением к миру. Я мог бы уклониться от ответственности и отказаться от титула графа Чедвика. Возьмем, к примеру, вас. Вот вы в моем плаще, помогали кобыле ожеребиться. Ваш ли собственный выбор к этому привел или не зависящие от вас события?

Поднялся ветер, взметнув золотистые пряди у виска мистера Пембертона. Я вспомнила о пророчестве гадалки.

— Я принимаю решения только из соображений самосохранения, — отозвалась я. — Да и вообще — разве не тягостно думать, что все наши желания и усилия имеют ничтожную ценность в сравнении с чьим-то великим замыслом?

— Но, возможно, принимая решение, мы сами определяем свою судьбу.

— Даже если вы самый невезучий человек на свете? — спросила я.

— Особенно в этом случае.

Теперь я уже не скрывала улыбку.

— Сдается мне, тревожиться о судьбе — роскошь, что отведена лишь тем, у кого слишком много свободного времени.

В голубых глазах мелькнула искра.

— Весьма справедливое замечание, которым можно окончить наш спор, — сказал он. — Засчитываю этот аргумент в вашу пользу.

Он в последний раз бросил взгляд на дорогу, что вела к деревне, и мы продолжили путь к его великолепному дому.

— Благодарю, — отозвалась я, — что позволили мне присутствовать при родах. Вы были правы. Всю жизнь меня окружали печаль и смерть. От этого утомляешься и замыкаешься в себе. И пусть в конюшне было потрачено столько сил, в конце на душе стало легко. Порой я думаю, что все эти смерти ослабляют дух. По крайней мере, мой слабеет.