Чтение онлайн

Доктор Барнаби заговорил тихо, сдержанно.

— Значит, вы единственная, кто об этом знает? Вернее, единственный живой человек?

У меня перехватило горло.

— В ту ночь она покинула свою комнату, чтобы встретиться с вами, — продолжила я. — Но вас не нашла. Почему? Что же случилось?

Он стиснул зубы, на шее проступили жилы.

Я почуяла угрозу, но мне было все равно.

— Или же она вас повстречала... — протянула я. Перед глазами мелькнуло видение: доктор Барнаби с простертыми руками, из-за него доносятся крики Одры, и она падает с обрыва на скалы внизу. Он, искусный лжец, может, и не любил ее никогда вовсе. — Как вы могли, зная, что она носит ваше дитя?

И тут наконец личина с него сползла. Он содрогнулся всем телом, зажмурился и прижал кулак к губам. Тишину нарушила череда лихорадочных вздохов. Я смотрела, как его грудь трясется при каждом всхлипе.

Муки были неподдельны.

Он несколько раз вздохнул, чтобы успокоиться, и промокнул уголки глаз носовым платком.

— Прошу прощения, — хрипло сказал он. — Вы — первая, при ком я смог поплакать по Одре и нашему младенцу. — Карие глаза умоляюще воззрились на меня. — Вы не представляете, каково это — стоять рядом с ее скорбящей семьей и женихом и самому при этом не подавать вида, хотя ваша боль невыносима. В иные дни обрыв так манил к себе, что трудно было не обращать внимания на его зов. Всего лишь шаг — и больше никогда не придется испытывать эту страшную муку.

Его страдания меня потрясли. Как он умудрялся столь долго их скрывать?

— Почему вы не встретились с ней в ту ночь? — поинтересовалась я.

— Но я пытался! Я ждал в конюшне не один час. Одра нарочно попросила меня оседлать Сэйди, а сама так и не пришла. Я рассудил, что она передумала. И признаться, понимаю, почему она могла так поступить. Ей предстояло покинуть единственный дом и семью, что у нее были. Жалованье врача едва ли позволило бы вести ту жизнь, к которой привыкла Одра.

Он вдруг встал и подошел к окну. Свет озарил глубокие морщины, которые отпечатались у него на лице.

— Я вам только что солгал. Конечно, я не проводил с Пембертоном всю ночь. Я добавил успокаивающей микстуры в его пунш, чтобы он не проснулся, пока мы не окажемся далеко. Когда на рассвете я снова пришел в коттедж, он все еще крепко спал.

— И вы не проходили мимо обрыва?

Он повернулся ко мне с такой мукой во взгляде, что я видела — она давит на него тяжким грузом, едва не ставя на колени.

— Это второе величайшее сожаление в моей жизни — что я не взял Сэйди и не дождался Одру прямо у двери черного хода.

Теперь я поняла: он ее обожал. Я представила, как они живут вместе в славном коттедже, а с ними — их милое дитя. Неизмеримая потеря. Для него это была пытка — находиться в Сомерсете, видеть ее портрет, прогуливаться по оранжерее и представлять будущее, которое никогда не наступит. Невыносимо жестоко.

— Сочувствую вам, — сказала я, наблюдая за ним сквозь смыкающиеся веки. Микстура действовала.

Вернув себе самообладание, он потянулся за саквояжем.

— Вас привезли сюда, чтобы успокоить мятущуюся душу Пембертона. Но хочу спросить — нельзя ли и мне присоединиться к сеансу? Я человек науки, однако происходящее не поддается объяснению. Раз вам известно об Одре и обо мне, значит, вы точно связаны с потусторонним миром. Никто не знал. Мы были очень осторожны. Хочу сказать ей: я ни за что не прощу себя, что не был рядом, когда она так во мне нуждалась.

Мой ответ последовал быстро — результат многолетней практики.

— Ваше присутствие только пойдет на пользу, — сказала я. — Ее связь с вами сильна.

— Спасибо. Прошу никому не открывать мой секрет, в особенности Пембертону. Больше у меня никого не осталось. Даже не знаю, вынесу ли сейчас потерю его дружбы.

— Он имеет право знать, — отозвалась я. Мое тело все сильнее утопало в постели.

— Я скажу ему, когда наступит подходящий момент, обещаю, — кивнул доктор Барнаби.

Атмосфера в комнате переменилась, прежнее напряжение исчезло — или это микстура притупила мои чувства. И все же, пока он не ушел, я должна была задать последний вопрос.

— Вы говорите, то, что вы не дожидались Одру у черного входа, — вторая ваша самая большая ошибка, какова же первая?

Он поник.

— Одра жаловалась, будто ходит во сне, — ответил он. — Она тревожилась, что лишится ума, как ее отец, а еще прежде — дед. Я сказал ей, что все это из-за беременности.

— Но теперь вы сомневаетесь?

— Мы все не понимаем, что случилось с Одрой, но, сдается мне, самое правдоподобное объяснение — это то, что она сорвалась со скалы по собственной воле. — Морщины на его лице стали еще глубже. — Ну, теперь отдыхайте, а я пойду дать отчет Пембертону, он ждет.

Я уже почти спала. Дождь все барабанил по стеклам. Слова Одры будто отпечатались у меня под веками.

Дружочек... Ты смотришь на меня свысока своими печальными карими глазами...

Нам с тобой известна тайна Линвудов...

Теперь это мое спасение...

Я представила Одру в ее комнате: она сидит в мягком кресле под портретом матери и пишет в дневнике. Картина так велика, что ей место в галерее, а не в спальне.

Забавный способ подглядывать за слугами...

И вдруг меня осенило — я не понимала, почему не догадалась с самого начала. В каждом доме есть тайны. И Сомерсет-Парк не исключение.

Я с резким вздохом села в постели. Дождь перестал, в комнате было совершенно темно. Я не помнила, как уходил доктор Барнаби.

Я зажгла свечу, надела халат и завязала на талии. Потом схватила ключ от комнаты Одры и выскочила за дверь.

— Ой! — От испуга я выронила свечу, чудом умудрившись не поджечь себя. Та упала на пол и, зашипев, погасла.

Рядом с дверью на стуле сидел мистер Пембертон. Когда я едва не свалилась ему на колени, он вскочил на ноги.

— Что вы здесь делаете? — поинтересовалась я, отстраняясь от него.

— Я сижу тут с тех пор, как уехал Барнаби, — ответил он, одергивая жилет. Сюртук его висел на спинке стула. На полу стояла грязная посуда и пустой бокал из-под вина. — Хотелось бы узнать, что вы намеревались делать, мисс Тиммонс? Предполагалось, что вы будете отдыхать. — Говорил он строго, что противоречило выражению облегчения на его лице.