Чтение онлайн

В основном, доктор Московиц занимается неизлечимо больными пациентами — отсюда и встреча в больнице. Полагаю, именно поэтому он никогда не испытывал ко мне особой симпатии. Я же не умираю, как большинство его пациентов, а значит, просто драматизирую.

— Должен признать, мне грустно снова видеть тебя у себя, — говорит он, усаживаясь в мягкое виниловое кресло напротив дивана, на котором сижу я. — Я надеялся, что тебе станет лучше, но твоя мама говорит, что дела идут хуже. — В его голосе слышен вопрос, но по взгляду понятно, что сам он уже все решил.

— Просто у меня был плохой день, а мама приняла все близко к сердцу.

Я не уверена, что сама в это верю, но это неважно. Доктор Московиц определенно не верит.

— Вот как?

Он откидывается на спинку кресла и закидывает ногу на ногу, чтобы положить блокнот на колено и делать заметки. Действие требует серьезных усилий. Это чудо, что он с ним справляется.

— Я звонил в школу и разговаривал с твоими учителями. Идет только вторая неделя, а большинство из них уже заметили проблему.

Он листает заметки в блокноте.

— Вялая, незаинтересованная, отстраненная, рассеянная, отдалилась от сверстников, не выполняет задания, успеваемость ниже, чем в предыдущие годы... — Он делает паузу, давая мне возможность отреагировать, но если он не собирается задавать прямые вопросы, то я буду молчать. — Это не признаки «плохого дня». И даже не признаки нормального горя. Боюсь, причина кроется в более глубокой проблеме, которую мы не смогли определить. А пока я хочу оградить тебя от действия препаратов. Они делают тебя слишком безразличной. С этого дня тебе следует сократить дозу вдвое.

Я киваю. Лично меня устраивает безразличие, которое дают антидепрессанты, но спорить бессмысленно. После этой встречи он даст моей маме рекомендации, а она уж проследит, чтобы я их выполнила.

— Очень хорошо. — Он делает глубокий вдох и что-то строчит в блокноте. Потом, прищурившись, глядит на меня, готовый проанализировать каждое мое слово, эмоцию или движение. — Может, есть что-то связанное с происшествием, о чем ты не рассказывала до сих пор? Что-то, что мешает тебе двигаться дальше?

Что-то вроде чувства вины, потому что мой парень мертв из-за меня? Но я не озвучиваю эту мысль. Не собираюсь обсуждать это с человеком, которого не выношу.

— Вы имеете в виду смерть моего парня?

На круглом лице доктора Московица приподнимается бровь.

— Мы уже проговаривали это. Такая потеря…

— Доктор Московиц, вы когда-нибудь теряли любимого человека? — Я не выдержу от него еще одну банальность. Не сегодня. — Было такое, чтобы вы встречались с человеком в течение двух лет, любили всем сердцем, а потом этот человек умирал?

— Нет, мне посчастливилось избежать подобной утраты. У меня нет жены или подруги, но я представляю, насколько это…

— Нет, не представляете! — срываюсь я. — Не нужно сидеть здесь и рассказывать мне, что я должна чувствовать, когда вы понятия не имеете, через что я сейчас прохожу. Говоря, что я не испытываю эмоций, или что я не должна их испытывать, вы не убираете эти эмоции, а просто отбиваете желание слушать что-либо от вас.

Доктор Московиц застывает от удивления. Да, эта вспышка мало похожа на мое обычное «говори-ему-то-что-он-хочет-услышать-чтобы-побыстрее-уйти» поведение. Но у меня действительно был плохой день. Я держусь на волоске.

Ему требуется минута на то, чтобы опомниться, и еще как минимум три, чтобы написать о моей вспышке гнева роман. Отложив наконец-таки ручку, он складывает ладони «домиком» около рта. Видимо, раздумывает, как действовать дальше.

Я кошусь на часы на стене. Прошло всего пятнадцать минут этой пытки. Хочется застонать. Одно хорошо: сегодня доктор Московиц может уделить мне только двадцать пять минут вместо обычных пятидесяти.

— Почему бы тебе просто не рассказать мне о том дне? — наконец спрашивает он. — Может быть, теперь, спустя столько времени, ты увидишь эту ситуацию другими глазами?

— О чем тут рассказывать? Мы пошли на вечеринку. Спенсер слишком много выпил, решил поехать домой, а потом перепутал гигантский ствол дерева с пустой дорогой. — Это всего лишь около двадцати процентов правды, но ничего больше ему не вытянуть из меня.

Доктор Московиц, как всегда, не может не задать дополнительный вопрос.

— Почему вы были пьяны?

Я стискиваю зубы и перед тем, как ответить, делаю вдох.

— Я не была пьяна, — огрызаюсь. — В тот вечер я не притрагивалась к алкоголю. Я не пью.

Никак не отреагировав на мою враждебность, доктор Московиц перефразирует свой вопрос:

— А почему выпил Спенсер?

Я пожимаю плечами, молясь о том, чтобы мое лицо оставалось бесстрастным.

— Была вечеринка. На вечеринках подростки пьют.

Но доктора Московица не одурачить.

— Но ведь ты не пила. И судя по тому, что я узнал о тебе, ты не из тех девушек, которые встречаются с парнями, не разделяющими их стандарты. Выпивка на вечеринках была обычным явлением для Спенсера?

Я разрываюсь между ложью и защитой чести Спенсера. И Спенсер, как всегда побеждает.

— Нет, Спенсер не был таким. Он не особо любил вечеринки и почти никогда не пил. А если и пил, то никогда не напивался. Он был хорошим парнем.

— Я тебе верю, — быстро отвечает доктор Московиц.

Поняв, что мое тело натянуто как струна, я пытаюсь расслабиться. Доктор Московиц, вне всяких сомнений, заметил мое защитное поведение и позже подвергнет его детальнейшему анализу.

— Тогда, Бэйли, скажи мне еще раз. — Он не даст мне сорваться с крючка. — Если обычно Спенсер не пил, то почему в тот день он действовал столь нехарактерным для себя образом? Уровень алкоголя в его крови был опасно высок. Случайно так не напиться. Как ты думаешь, почему он так поступил?

Я точно знаю, почему он так сделал. Из-за Уэса. Из-за меня.

— Это была вечеринка в честь футбольной победы. Мы выиграли, когда Спенсер забил победный гол с сорока восьми ярдов. Это был рекорд штата. Той ночью был его звездный час. Может, он просто хотел это отпраздновать.