Чтение онлайн

Проход в сокровищницу был открыт, но из темноты донесся страшный запах. Так пахнет плоть. Разлагающаяся гримаса смерти на балу у сатаны во всей своей красе. Айелет отпрянула, и у нее начались рвотные позывы, а Луис, зажав рукой нос, продолжил двигаться вперед.

В помещении зажегся яркий свет, скорее всего сработал датчик движения, и перед героями предстало кошмарное зрелище.

Хранилищем была небольшая, размером с контейнер комната, ярко освещенная. Повсюду разбросанные бумаги, разбитая посуда, а вдоль стен шкафчики с различными предметами искусства: картины, вазы, кубки и даже статуи. Но в дальнем конце, прислонившись к стене, лежал мужчина, вернее то, что от него осталось. Судя по всему, он пробыл здесь очень долгое время, запертый узник, погибший голодной смертью.

Луис обернулся на Айелет и прочитал нескрываемый ужас на ее лице.

– Это… это он, мой отец, – прошептала она, осев на пол, и слезы побежали по ее щекам. Гальярдо опустился рядом и прижал ее к себе.

– Все будет хорошо, мы его нашли… мы о нем позаботимся, – приговаривал Луис.

Что еще он мог сказать ей в утешение? Какие слова могли вернуть Айелет трезвость ума сейчас, когда они стояли посреди запретной комнаты с трупом родного ей человека, пропавшего совсем недавно.

– Боже мой. И как я ей скажу… маме! Она никогда меня не простит… не поймет. Я была не готова, Луис. Я была не готова, – прошептала женщина Гальярдо на ухо, указывая дрожащей рукой на тело.

Гальярдо повернул голову и только тогда заметил, что погибший Адам Скаат сжимает в руке жемчужное ожерелье – порванное и рассыпанное частично по всему полу хранилища. Эта проклятая семейная ценность заставила дочь потерять отца в последний раз.

Глава V

Стремление стать кем-то великим, пожалуй, самый главный враг многих из нас. Желание достигнуть недосягаемого «как в кино», заставляет людей неумело подражать друг другу, теряя крохи жизненных побед на бесконечных ошибках. Мы мечтаем о лучшей судьбе, а иногда сожалеем о том, что не родились в другой, сказочной обстановке, лишенные права это изменить. Людям сложно утолить природную алчность и невозможно усмирить внутренних демонов, которые дремлют, но просыпаясь, доводят их до черты. За рубежом дозволенного постепенно исчезает человечность.

Мы смеем называться героями, в то время как тьма с каждым днем все соблазнительней, а добро не что иное, как миф, красивая легенда и воодушевляющая библейская сказка о людях с чистой совестью. Но они все-таки существуют. Однако никто не знает, где их найти. Да и не ищет, скорее всего. Реальны же сейчас лишь перешедшие черту пожиратели душ. Они верят, что станут другими, изменят свою жизнь и этот мир, искоренят собственную природу и забудут все о происхождении самих себя.

Мальчик, так рано потерявший мать и слишком неуверенный в себе, всегда побаивался отца – сурового и молчаливого человека, лишенного отеческого тепла и излучавшего ауру уныния. Он заставлял сына безукоризненно следовать правилам во избежание наказаний, которых ребенок не заслуживал. Но отнюдь не физическая расправа пугала мальчика. Его страшил упрек, разочарование в глазах последнего близкого человека. Этот мальчик заслуживал поцелуя на ночь, подарка без повода и самое главное – любви, явной и сильной. Но отец был строг, а семейные правила являлись единственной заботой в доме, где совсем недавно протекала нормальная жизнь, когда ничто человеческое было не чуждо.

Иногда, по ночам, маленький страдалец лежал на кровати и мечтал о великом будущем, которое его ожидает, представлял себя лидером, возвышающимся над людьми и командующим ими. Он мог бы исполнять их желания, а они тянулись бы к нему и нуждались, как ни в ком другом, делясь любовью, которой всегда так не хватало жаркому миру.

Ему часто снилась другая, полноценная семья, для которой он был важным звеном и центром вселенной, и, просыпаясь, со стоном сознавал, что всего увиденного никогда не случится. Этому мальчику, по имени Элой, приходилось нелегко. Всегда и везде.

Он жалел отца, старался его понять, но ненавидел при этом за слабость и нежелание вырваться из плена собственного горя, которое изменило и сломило его дух. Долгое время они жили словно на необитаемом острове, в вакууме, в безликой пустоте, лишенной смысла. Их связывало столь многое и до бесконечности ничего. А через много лет Элой покинул родной дом, став художником – творцом прекрасных миров, ничего не значащих ни для кого, кроме самого автора. Но будущее, о котором он мечтал в детстве, наступило быстрее, чем мог мечтать некогда слабый и потерянный ребенок, вознеся его так высоко, как только возможно. Он рисовал души, вырывая их из тел, являя миру обнаженный и правдивый образ человека, каким его никто не смог бы увидеть самостоятельно. Такое опасное ремесло, совершенствующееся от портрета к портрету, загоняло во тьму былые рассуждения Элоя о белом холсте, которому больше не было места в доме полного мрачного вдохновения.

Элой Кальво был «слеп» всю свою жизнь, а терзающее на части стремление творить подобно раскаленным орудиям пыток убеждало при этом, что он бездарный слабак. Что ему нет места возле холста, к которому так тянулось его естество. Долгое время Элой не мог признать собственных поражений. Он боролся со своей творческой слабостью, получая в награду крупицу удачи – жалкую подачку со стола Фортуны. Этой подачкой стала работа на Исмаэля Дельгадо, обучение в Сант-Жорди и даже побег из-под опеки собственного отца. Но теперь, когда он прозрел, эти крупицы счастья превратились в лавину неслыханных успехов, убедивших Кальво в том, что он избран. Новоявленный идол современного искусства не думал о последствиях своего дара. Не осознавал, что, рисуя души, он мог навсегда потеряться среди тысяч чужих лиц и голосов. Стоила ли такая игра свеч? Он превращал свою жизнь в сказку о красавце, осознавшем, что он чудовище, и ему это нравилось.

Жар не спадал вот уже второй день, однако озноб, слабость и лихорадка не помеха для высокой цели. Какая ирония, именно сегодня Элою хотелось совершить задуманное. Сегодня, в день своего рождения.

Ему бы в постель, но некому было проявить заботу, ведь никто не видел Кальво уже четыре дня, а желающих поздравить именинника он попросту игнорировал, не отвечая на многочисленные сообщения в телефоне и социальных сетях. Болезнь, словно алкоголь, вытеснила Элоя из оков реальности, порождая в его сердце странные желания и несвойственную смелость. Он долго не решался вновь испытать себя, потому что однажды этот опыт увенчался зловещим успехом.

Что станет с человеком, который увидит собственную душу? Признает ли он себя и смирится с тем, кто он есть на самом деле? Айелет уже не могла ответить на этот вопрос. Но она стала первой, являясь символом, доказывающим талант и величие теперь уже признанного гения.

Поначалу ее смерть пугала Элоя. Он не спал ночами, просыпался в поту, разбуженный кошмарами той ночи и винил себя в гибели невинной женщины. Но со временем жажда творить пересилила чувство вины, и художник принял опасный волшебный дар, решив не скрывать от мира такую невиданную ранее красоту. Он дни напролет рисовал людей, лишь слушая их. Звонкий смех детей в парках, монотонная болтовня телеведущих по вечерам, скрипучее ворчание пожилых людей в кафе – он не видел их лиц, но рисовал голоса, следуя нерушимому правилу: смотреть на них нельзя, иначе картина будет иной, подобно миллионам безликих портретов.

На свой страх и риск неуверенный в себе Кальво впервые показал портрет Айелет своей подруге Кристине и та, прорыдав минут двадцать, убедила автора в продолжении этого ремесла. Она просила его изобразить и ее, но как он ни старался – ничего не вышло. Лицо Кристины он знал слишком хорошо, а это значило, что ее душе ничто не угрожало.

Затем была выставка Исмаэля, пророчащая день триумфа напыщенного богатенького начальника, который позволил Элою и всем своим художникам принять в ней участие. Кальво подготовился всего за неделю. Три портрета – три души. При этом самому автору смотреть на свои картины было невыносимо больно. Порой он боялся их, нанося краску, но не мог остановиться, словно ученый, оживляющий своего Франкенштейна. Однако риск оправдался. Люди не гибли. Они полюбили его и признали его дар. А некоторые, испугавшись, даже обвиняли в колдовстве, но тут же опровергали это и вновь возносили до небес. Что ему Исмаэль? Кого волнует сорванная выставка? Теперь Элой – главной герой на сцене, и Сиджес не удержит его в своих рамках надолго. Целый мир должен узнать, как выглядит людская душа.

Всего месяц прошел после трагедии на пляже, но Элою казалось, что пролетели годы, и дар ярким пламенем согревал его изнутри. Настало время экспериментов. Рост над собственным эго вылился в неадекватную попытку отбросить жалость.

Сегодня, в свой день рождения, простуженный и ослабленный, но все еще герой, он шел по улице Антонио Гауди, следуя за пожилой сеньорой, которая не догадывалась о его существовании. На ней была шляпка, удачно скрывающая от взгляда художника цвет ее волос. Ему было важно успеть закрыть глаза, когда она обернется, а остальное не имело смысла.