Чтение онлайн

– Пробралась ко мне, как шпионка. Вот интересно, зачем? – Луис не улыбался, но глядя на ее потуги казаться важной и серьезной, в нем проснулось любопытство. Такого с ним еще не было, ведь люди старались избегать встречи с ним, а не искать ее.

– О вас ходят разные слухи, сеньор Гальярдо, часть из них очевидная чушь, но некоторые заставляют мое сердце биться так часто, насколько это возможно, – она наклонилась к нему, и он ощутил сладковатый аромат духов и тела, – и как это вас до сих пор не разоблачили? – ее шепот и пикантная ситуация разбудили в Луисе мужчину, но, на фоне внезапных слов, забота об этом ушла на второй план.

– Меня не в чем разоблачать. Как вас зовут? – спросил Луис, глядя ей в глаза.

– Айелет.

– Журналистка со странным именем мечтает накопать на меня компромат. Бездарность. Пошла прочь. С тебе подобными у меня короткий разговор, – проговорил пациент, на этот раз действительно весьма угрожающе. Он приподнялся на подушках и вновь утонул в ее взгляде.

– Грубый, страшный, как там вас называют? На злобу дня ожил вампир? Нет, дорогой мой Эль Кукуй (исп. аналог Бабая. Прим. авт.), я не журналистка, – она запустила руку в волосы и завела их за ухо, и Луис заметил шрам у нее на шее, как от тонкого пореза.

– Не журналистка? Да я задницей чувствую диктофон в твоем декольте.

– Так. Давай ты прекратишь ронять себя в моих глазах и успокоишься. Бросим эту битву харизмы, договорились? Тебя принесли сюда с сердечным приступом, и не стоит искушать судьбу дважды. У меня к тебе предложение, а у тебя ко мне… Ну не знаю, чего могут хотеть мужчины в твоем возрасте с кучей денег? – она окинула его взглядом и улыбнулась, – Хотя ты неплохо сохранился.

– Наглая и самоуверенная, ну что ж, мое внимание – твой приз за находчивость и смелость. Говори, зачем пришла, но знай, я ужасно нетерпелив.

– Учту.

Луису показалось, что девушка вдруг потухла на миг и тень пробежала по ее лицу. Было видно, как нелегко ей начать повествование. А может это была мимолетная ненависть? Впрочем, могло и показаться, однако, Гальярдо стало не по себе.

– Я думал ты храбрее, во всяком случае первое впечатление было очень убедительным, – уколол свою незваную гостью Луис и тут же столкнулся с ледяным взглядом карих глаз.

– Оно таким и останется, уверяю. Я начну свою историю издалека, сеньор Гальярдо. Но обещаю, тебе не будет скучно, – она встала и налила себе стакан воды из кувшина рядом с кроватью. Сделав пару глотков, Айелет вновь вернулась на прежнее место.

– Моя фамилия Скаат. Фамилия в определенных кругах достаточно известная, и тебе она точно знакома.

– А, так значит ты дочь Адама Скаата, владельца одной из самых влиятельных фармацевтических компаний в стране, – сказал Луис, поморщившись, понимая, с кем имеет дело.

– Да, и я не удивлена, что ты в курсе. Ты же лично знаком с моими родителями.

– С Адамом виделись как-то раз. Это правда.

– Папа он был… то есть он слишком увлечен редкостями. Неудивительно, что вы встречались. Он белая ворона в нашем роду. Первый врач-бизнесмен посреди целой династии дипломатов. Моя мать, которой это всегда ужасно нравилось. И я, готовая сделать что угодно, лишь бы не идти по его стопам, – сказала Айелет печально, но быстро взяла себя в руки и снова стала похожа на ядовитую искусительницу.

– Хоть я и родилась в Тель-Авиве, детство мое прошло в Мадриде. В лучшей его части. Но счастливой девочкой я была до пятнадцати лет. А все началось с того, что родители, внезапно устроив ад на земле, отправили меня в закрытый колледж в Севилье. Я не очень-то и скучала по ним, да и отец, по-моему, не особо переживал, что любимая дочь вынуждена отправиться в изгнание. Чего, наверное, не скажешь о маме. Но это сейчас я понимаю, что они старались уберечь меня от самих себя, а тогда… Но обо всем по порядку, – вздохнула Айелет и отвернулась к окну.

Иногда понимаешь, что обладание даром получать все чего хочется, работает не всегда. Айелет купалась в достатке, а престиж ее многоуважаемой семьи сформировал в девочке особое мнение об окружающем мире. Если ты не дочь известного врача, то дочь посла, президента или даже монарха. Так она всегда думала, не видя другой жизни, ожидая, что это навсегда. Проходят дни, и тебе уже не шесть, твой кругозор ограничен социальным кругом, семейные традиции и правила выжжены клеймом на твоей душе. От дочери Скаат-старший требовал усердия в учебе и примерного поведения. И, если первое давалось ей легко, второе стало тяжким бременем. Частые банкеты и мероприятия, на которые ее брали родители, обязывали Айелет демонстрировать безукоризненное знание этикета, испанского языка и культурных ценностей собственного народа. Но по натуре своей, она была бунтаркой и всячески старалась препятствовать своей роли идеальной дочери. «Умная, но избалованная» – такой ее считали учителя, самодовольной называли сверстники в спецшколе, эгоисткой называл отец. Но в день, когда ее жизнь изменилась, она почти была готова стать Айелет из родительских сказок. Смирилась и приняла свое будущее, осознав, что дерзость и гордость – причина ее бед.

Все случилось страшным ноябрьским вечером. Как в дешевом фильме ужасов с привидениями, пятнадцатилетняя Айелет проснулась от громких криков и, желая узнать в чем дело, в одной пижаме бросилась прочь из своей спальни. Она бежала по длинному коридору второго этажа мимо притихшей прислуги, столпившейся возле двери отцовского кабинета, надеясь, что ее укроют и защитят. Но никто не глядел на испуганного подростка и не остановил. У самых дверей раздался еще один вопль (кричала женщина), и хриплый совершенно чужой голос отца кричал что-то в ответ.

Айелет вбежала в кабинет и увидела папу, который держал маму за плечи, с силой прижимая ее к стене. Всегда деликатный и сдержанный отец впервые предстал перед дочерью в таком состоянии. Но самое странное, что мама даже не пыталась сопротивляться. Она плакала, но, казалось, покорилась своей участи. И это так же было не похоже на нее, ведь Анна славилась своей эксцентричностью и суровым нравом. Прежняя мама никогда бы не позволила сделать себе больно.

Айелет замерла в ужасе, вытянув руки вперед, боясь подойти к самым родным людям на свете, сцепившимся мертвой хваткой. Анна же, заметив появление дочери, закрыла глаза и ударила мужа ногой в живот, отчего тот отпрянул, позволив женщине подбежать к Айелет, но уже через мгновение ее снова схватила сильная рука Адама Скаата.

– Ты такая же, как и она! Чудовище! – закричал отец напуганной дочери и толкнул ее мать прямо на нее.

Сейчас, спустя много лет, Айелет понимала, чт'o не так было с отцом в тот вечер. Он был очень пьян, возможно, даже не контролировал себя, и каждое его действие в последствии напоминало девушке о том, что люди, которых она любила, в один миг могут обратиться в кровожадных монстров, чуждых ее природе и пониманию, а любовь к ним погибла в один миг, когда Анна, оступившись, увлекла за собой дочь на стеклянный кофейный столик, который разбился под ними. С тех пор на шее у Айелет остался тонкий шрам от пореза битым стеклом. Этот шрам стал символом дальнейших событий в семье, которая сумела удивить ее снова.

Вся жизнь теперь делилась на «до шрама» и «после него». Клиника, вопросы окружающих, даже визит какого-то офицера из местной полиции – все слилось в одну длинную ленту лжи. Родители вновь стали прежними, снова и снова демонстрируя обществу свой макет идеальной семьи, в которой неуважение было попросту недопустимо. Не осталось никого, кто мог бы детально пересказать события того вечера. Прислуга была уволена, а новому персоналу были совершенно безразличны семейные тайны. Айелет и сама не желала предавать огласке эту историю. И вовсе не потому, что после ее возвращения из клиники отец с матерью каждый день пытались искупить свою вину подарками, чрезмерным вниманием и опекой. Дело было в ней самой. Айелет ощущала ужасный стыд, разочарование от того, с кем ей приходиться жить. Она боялась повторения и уже просто не могла довериться родителям, которые, будто бы играли в спектакле бродячих артистов. И когда Айелет не бывало рядом (как они полагали), Адам и Анна не замечали друг друга. Складывалось впечатление, что отец начал ненавидеть жену. Быть может, она была ему неверна? Или натворила чего похуже? Но скандал окончательно перечеркнул их жизни, сделав чужими за закрытыми от посторонних глаз дверьми. А через месяц отец сообщил Айелет, что скоро ей предстоит отправиться в Севилью, в закрытый колледж. «С глаз долой из сердца вон».