Чтение онлайн

— Ты, кстати, — говорю, — мне так и не ответил, дядь.

— Пожалуйста, хватит меня называть «дядей», — терпеливо отвечает профессор, прочистив горло.

— Лады, дядь, — пожимаю я плечами. Не нравится — так не нравится. — А что с этой дырой-то? Откуда она взялась?

— Этого тоже тебе никто точно не скажет. Остров был всегда, а вот «дыра», как ты говоришь, в нем появилась лет девятнадцать назад. Как и почему — теорий, опять же, великое множество. Многими принято считать, что во всем виновато землетрясение, даже несмотря на то, что сейсмологи ничего подобного в этой местности не фиксировали.

А ведь мне столько же лет, сколько и дыре! Забавное совпадение. Вслух я об этом, естественно, не говорю. Кому какое дело, правильно? Да и звучит это как-то даже странно. Пофиг.

— Мы сейчас, получается, — говорю, — не под землей даже, а под водой?

Профессор облизывает губы, призадумывается, похоже, что-то прикидывая в уме, а затем равнодушно говорит:

— Мы преодолели большую часть пути, так что, полагаю, мы находимся прямо под океаном.

Когда я это представляю, то конкретно офигеваю. То есть на какую мы глубину уже опустились? Сколько тут километров? Десять? Ну, вряд ли столько же, сколько во Всемирной впадине...

— И, типа, что тогда получается? Это какое-то подземелье? Э-э… подводье?

— Огромная пещера. Насколько огромная, еще никто ее не измерил.

А я ведь и вправду не имею ни малейшего представления, в какое место попал. Все эти люди: этот дядька, другие два попутчика, старательно изображающие, что не слушают наш разговор, тетка с ногтями, остальной вагон — все они исследователи, ученые, туристы, археологи, геологи, биологи, барыги, может быть, какие, и черт знает, кто еще. А я кто? Буквально никто. Будто бы по случайности здесь оказался — но нет. Какая-то неведомая сила в моей душе хотела, чтобы я прибыл сюда. Может, этой силой было любопытство, которое я сам до сих пор не осознал. Не знаю. Не психолог я, чтобы себе психоанализ проводить.

Профессор глядит в окне куда-то вверх, откуда источается яркий белый свет, и говорит:

— Ну вот, почти приехали. Уже и подъем к вокзалу видно. — Он поворачивает голову ко мне и смотрит внимательно: — Как тебя зовут, кстати?

— А зачем тебе мое имя?

Его, кажется, озадачивает мой вопрос.

— Мы говорим почти всю дорогу, но все еще не представились друг другу. Вот я и хочу исправить сию оплошность. Тем более, может, еще встретимся. Я в музее здешнем работаю, вдруг заглянешь. — Он протягивает мне руку. — Меня зовут Спенс.

— Приятно было поболтать, дядь Спенс, — несильно пожимаю я ему руку. Имя свое, однако, я так и не называю. Не очень мне и хотелось это делать. Не люблю я его. Банальнейшее из имен. Как только родители додумались меня так назвать, не представляю. Хотя, наверно, и не думали они особо. Просто выбрали то, что первое пришло им в голову, вот и вся история, на фиг.

Профессор, то есть теперь уже Спенс, смотрит на меня изумленно, будто я плюнул на ладонь перед тем, как пожать руку, но ничего не говорит. Телка хмыкает, будто над нами, но, зыркнув на нее, я понимаю, что дело в буклете. Что-то там, видимо, есть смешное.

Оставшуюся часть пути — а это еще где-то пять минут — мы сидим молча. Потом в окне показывает вокзал и, наконец, поезд останавливается. Я тут же отстегиваю ремни, вытаскиваю сумку из-под сидения и, пока остальные корячатся со своими чемоданами, выскакиваю наружу.

Приехал! Встречай, Изнанка. Глубокий вдох — и медленный выдох. Тутошний воздух, в общем-то, не отличается от тамошнего, с поверхности. По крайней мере, не воняет солью, что уже замечательно. Тут в моей голове всплывает вопрос: а почему вокруг так светло? Хорошая мысль, голова. Мы под землей, а значит, солнцу здесь неоткуда взяться, правильно? Правильно. Поэтому я гляжу вверх, откуда источается странный свет, и вижу: высоко-высоко, на потолке, горит что-то ярко-белое, будто кристаллы. И кристаллов этих немерено, целый ковер, тянущийся во все стороны. Как присыпка на пирожном.

Но это не единственная мысль, которая приходит в голову. Вместе с нею и приходит другая, куда менее приятная. И «приходит» в данном случае — слово очень и очень мягкое. Она натурально сваливается. Обрушивается. Я достиг конечной точки своего длиннющего путешествия. А что, блин, делать дальше? Ага, вот оно самое — время ломать голову. Подкралось, черт возьми, незаметно.

Люди спешат кто куда, а я стою на месте, задумавшись, и они обтекают меня, как вода в реке обтекает выступающий камень. Итак, прежде всего, сколько у меня остается денег? Расстегиваю сумку, нащупываю во внутреннем кармане деньги, достаю купюры и пересчитываю. Негусто. Ой негусто. В ужасе убираю обратно. Без понятия, какие во Фларбе цены, но есть у меня сомнения, что этого хотя бы на день хватит. На крайняк можно перекантоваться на вокзале, но… Проклятье. Как же я не подумал заранее? Вот реально: не хочу оправдывать этим собственную недальновидность, которая опасно граничит с тупостью, но будто какая-то неведомая сила притащила меня сюда, невзирая на все побочные «что?» и «как?».

Ладно. Самобичеванием тоже делу не поможешь. Надо что-то придумать.

Основательно напрягаю извилины; думаю минуту, значит, думаю две, однако ничего путного на ум никак не идет. Перрон полностью пустеет, пока я рожаю светлую мысль. Ну и короче, вот, родил: если ничего до вечера дельного не придумаю, тогда переночую на вокзале. А пока схожу на базар, может, там смогу что-нибудь полезное узнать.

Выхожу я, значит, с вокзала и замираю от офигевания. Челюсть непроизвольно отвисает. Виной тому — стены, которые возвышаются над крышами города. Крепкие, монотонные и непоколебимые, прямо как фаланга древних воинов, закрывшихся щитами. В них, наверно, метров тридцать высоты, если навскидку, а может, даже и больше, все-таки я далеко от них нахожусь. Кручу головой по сторонам: кажись, стены эти окружают собой весь город. И сразу же невольно всплывает вопрос: а для чего? Или даже — от чего?

Ладно, это я отвлекаюсь. Все вопросы потом. Смотрю — женщина идет мимо, ну я ее и окликаю. Пытаюсь спросить дорогу, но она оказывается иностранкой, и общего языка мы не находим. С другими прохожими мне везет больше, и благодаря их помощи вскоре я добираюсь до базара.

Не вздохнуть и не протолкнуться — вот каково на базаре. Народу немерено, все что-то кричат, как умалишенные, говорят без остановки, смеются, кашляют, рычат, шмыгают — все это смешивается в единую какофонию, от которой голова идет кругом, и, наверно, даже если ты глухой от рождения, на фиг, тебе это несильно поможет.

Хотя если абстрагироваться от вездесущего шума и постоянно норовящих тебя подпихнуть людей, были на базаре и кой-какие интересности. То есть, типа, благодаря этим интересностям я и смог абстрагироваться. На лавках тут и там торгуют всякими разными безделушками. Вернее, безделушками они показались на первый взгляд, однако на деле они были чем-то куда более необычным; за одну такую штуку при мне какой-то старикан заплатил баснословную цену и при этом остался счастлив, как ребенок, получивший долгожданную игрушку.

Потолкавшись в толпе, я захожу в случайную палатку. Тут чуть потише. На прилавках также разложены непонятные штуки, отдаленно напоминающие окаменелости. Я подхожу к ним, разглядываю. Затем краем зрения замечаю, что продавец с пузом тоже меня разглядывает.

— Что вы продаете? — подняв глаза, прямо спрашиваю я, чтобы не тратить ни его, ни свое время.

— Все, что видите, то и продаю, — лениво отвечает продавец, и по его обвисшей морде так и видно, что ему со мной общаться в падлу. Ну, это, полагаю, до первого звона монет. Это я уже понял, пока по базару гулял.