Чтение онлайн

Он закашлялся, и Нойманн поспешно поднёс к пересохшим губам стакан с водой. Большая её часть пролилась на потемневшую обивку дивана, но часть всё же попала путнику в горло. Он заговорил вновь, на этот раз тише и медленнее.

— Мой народ проиграл. Это было очевидно и предрешено, но никто из нас не думал, что случится так скоро. Возможно, я и вовсе последний из выживших, и потому пришёл просить у вас помощи, господин Наикнай, — трясущейся рукой он вынул из-за пазухи небольшой мешочек и протянул его младшему из братьев, — это — важнейшая религия лаорий, в ней заключена огромная сила. Я прошу, нет, я умоляю вас спрятать её на Терро. Найдите там одного из нас, он должен ждать, должен почувствовать. Отдайте кулон, расскажите ему, что случилось с нашим народом. Никто из нас не способен больше на перемещения, мы утратили силу, вы знаете. Я бесполезен, я умираю вместе со всеми, как и должно было быть. Мы получили по заслугам, но будущие поколения не должны страдать из-за ошибок своих предков. Заклинаю вас, доставьте кулон на Терро. Никто не спасётся… Никто…

Он вновь зашёлся кашлем, глотая собственную кровь и моля Вселенную о скорейшей кончине.

Наикнай смотрел на него с неподдельным сочувствием.

— Конечно, я…

— Не вздумай, — прервал старший, — Я не позволю тебе рисковать собой из-за глупости и беспечности лаорий.

— Но он умирает! Нойманн, очнись, неужели не видишь? Его народ перебили в жестокой гражданской войне, и ты станешь мешать мне исполнить его последнюю волю?

— Откуда тебе знать, что устройство сработает? Что, если тебя просто расплющит в пространстве? Что я буду делать, если ты не вернёшься? — в отчаянии вскричал Нойманн.

— Верить, что у меня всё получилось, — спокойно ответил мужчина.

Беглец старался ловить каждое слово, но ускользающее сознание было не так просто побороть, и в конце концов он перестал слышать спор братьев, погрузившись во тьму.

Очнувшись спустя какое-то время, путник увидел в комнате одного Наикная, согнувшегося над столом. Он сопел, чем-то шумел и был очень погружён глубоко в своё занятие, так как не услышал слабой просьбе о воде. Впрочем, беглец и не был уверен, что нашёл в себе силы произнести хоть что-то вслух.

Возможно, прошла пара дней. Он не знал, но отчётливо чувствовал, что конец близок. Ему постоянно хотелось пить, и сильнее мучила только жажда узнать, согласен ли Наикнай выполнить его просьбу. К несчастью, спросить он уже не мог.

— Вы проснулись, друг мой, — вдруг раздался голос совсем рядом.

Беглец вздрогнул и попытался сфокусировать взгляд.

— Это я, Наикнай. Я рад, что вы очнулись, потому что хотел бы, чтобы вы знали — я готов отправиться на Терро.

В углу комнаты беглец между тем сумел разглядеть хмурого, неподвижного Нойманна. Очевидно, он так и не одобрил затею брата, но вынужден был смириться.

— Не теряйте сознания, я надеюсь вернуться и доложить об успехе совсем скоро! — воодушевлённо произнёс Наикнай, взяв в руки небольшую коробочку и ободряюще улыбнувшись брату, — Нойманн, я тебя люблю.

В следующую секунду пространство завибрировало и вобрало Наикная в себя. Нойманн вздрогнул, а беглец вновь лишился сознания. На этот раз навсегда.

Терро. Остров Хонсю. Начало XVII века.

В этот день она вышла из дома раньше, чем обычно. Толстый кафтан, покрытый большими геометрическими узорами, слегка сковывал движения. Огромный круглый медальон тяготил шею. Шапка-косынка упрямо съезжала на глаза.

Она знала, что что-то должно произойти, хоть и не успела расшифровать видение до конца. Конечно, их никогда нельзя было разобрать до всех деталей, но обычно узнать удавалось всё-таки побольше.

Немногие проснувшиеся односельчане поглядывали на неё со смесью страха и благоговения.

«Кто она, эта явившаяся из неоткуда незнакомка?»

«Почему не понимает нашего языка?»

«Она, должно быть, знается с духами».

Ей не нужно было понимать язык местного населения, достаточно было внимательно поизучать людей некоторое время, и ответы нашлись сами собой. Куда труднее было понимать себя. Помнить себя.

Она попала в это место не слишком давно, но всё равно порой забывала, кто и откуда. Впрочем, она была к тому же ужасно стара. Не столько внешне, как внутренне. Возможно, прошла не одна сотня лет с момента её рождения, этого она не знала. Уверена была лишь в количестве лет, проведённых на Терро. Оно слегка перевалило за полвека.

Мужчина, взявшийся будто из самого воздуха, заставил её прервать размышления и остановиться. Он выглядел напуганным, видимо, сам не сообразил, как оказался перед нею.

— Вселенная! — воскликнул мужчина, — Вселенная, неужели у меня получилось?

Она вздрогнула всем телом и отступила на шаг. Давно… Как же давно она не слышала этого языка!

— Простите, вы не подскажете, куда я попал? Ох, да вы, вероятно, совсем не понимаете, о чём я говорю! Как я мог не подумать об этом…

Она смотрела на него распахнутыми глазами с минуты, а после быстрым движением ухватила за локоть и потащила прочь от взглядов перепуганных селян, которые уже успели заполонить улочку.

— Куда вы меня ведёте? Простите, у меня есть дела, я должен…

— Молчите, — шипяще приказала она. Мужчина споткнулся и на мгновение замолк.

— Так вы лаория! — воскликнул он, обернувшись.

— Кто вы такой? Я не чувствую в вас нашей крови.

— Я и не ваш.

— Как такое возможно? Никто больше не в силах…

— Знаю! Я изобрёл устройство, способное на перемещения не хуже вашего народа. И… у меня к вам дело. Весьма и весьма печальное…

Терро. Индийский океан. 1620-е года.

Корабль раскачивался на волнах, то и дело скрываясь под водой и только чудом выныривая на поверхность. Матросы сражались с засаленными узлами, а единственный пассажир сжался в комок и тихонько молился всем богам о спасении.

Его скромные пожитки уместились тут же: пропахший рыбой мешок с единственной сменной рубахой, записная книжка и кулон, доставшийся от матери — единственная надежда на спасение от голода. Правда пригодится ли он, если корабль затонет вместе с несчастным пассажиром?

Мать всегда говорила, что семейную реликвию надо беречь, что их народ, погибший от рук врагов в другом мире, не может потерять ещё и кулон.

Он не понимал, чем заслужил всё это.

Корабль вновь накренился. Голову парня пронзила уже привычная боль. Он не спал третьи сутки и чувствовал себя еле живым. Он видел, как такие приступы иногда случались у матери, и теперь испуганно вжимался в стену корабля. Только бы не видения…

Однако мир всё же подёрнулся лёгкой дымкой, мешая парню рассуждать здраво. Перед глазами замельтешили незнакомые города, причудливо одетые люди. Промелькнул кулон, затем появился образ зеленоглазой, как его мать, девушки. Она была красавицей, богиней, спустившейся с небес, и она протягивала руку, желая забрать фамильную драгоценность семьи.