Чтение онлайн

Прошло мгновение.

Затем еще одно.

Роза глубоко вздохнула и села прямо, ее глаза были ясными как день.

— Надеюсь, булочки скоро будут. Я умираю с голоду.

Я облегченно вздохнула.

— Какого черта? — Адель ущипнула себя за переносицу.

— Что случилось? — спросила Роза. — Голова болит?

— Скорее, у меня болит задница.

У меня сжалось нутро при мысли о письмах Алистера. Наблюдай за люстрой.

— Давайте все постараемся расслабиться и хорошо провести время, — попыталась успокоить нас мама. — Сегодня день Уитни.

Я начала было возражать, как вдруг увидела Эфраима, вошедшего в чайную через открытые входные двери.

Отлично.

— А вот и красавчик, — сказала Роза.

Эфраим подошел к нам с довольной улыбкой.

— Это самая прекрасная группа дам, которую когда-либо видела Саванна. — Он остановился возле кресла моей матери, опустившись на колени, чтобы поднять что-то с пола. — Вы уронили салфетку, миссис Дарлинг.

— Спасибо, Эфраим. — Мама положила салфетку обратно на колени, затем указала на пустой стул напротив меня. — Пожалуйста, присаживайся.

Эфраим покачал головой.

— Я только принес фотографии моих родителей, которые вы просили для свадебного торжества.

Мама взяла желтый конверт, который Эфраим держал в своих длинных загорелых пальцах.

— Ты будешь рад услышать, что Уитни нашла потрясающее платье. Она будет самой красивой невестой Саванны с тех пор, как Эддисон вышла замуж за Калеба.

Я напряглась при упоминании о погибшем муже моей сестры, когда взгляд Эфраима поймал мой.

Подошел симпатичный официант с тележкой чая и пирожных и принялся расставлять их на столе. Он поставил передо мной чайник с гибискусом, который я по рассеянности налила в свою чашку, не дожидаясь, пока истечет таймер песочных часов.

Я откинула волосы на плечо.

— Во время примерки Бо успел кое-что рассказать о городе. Похоже, что Джонс-стрит превратилась в довольно светское место. Что-то о диких вечеринках. И много упоминаний об Эванджелин. — Я сделала глоток дымящейся жидкости, не сводя взгляда с Эфраима.

Он не улыбнулся, но в уголках глаз появились морщинки.

— Ревность тебе не идет, ж…, — он остановил себя от того, чтобы почти назвать меня женой, — Уитни.

— А к чему ей ревновать? — спросила мама. — Скоро она будет не только посещать вечеринки на Джонс-стрит, но и устраивать их.

Я втянула в себя воздух, вдохнув более чем скромное количество ярко-розового чая. И тут же захлебнулась приступом кашля.

Мама похлопала меня по спине.

— Дорогая, честное слово, постарайся держать себя в руках.

Глаза Эфраима лукаво блестели, пока я полузадыхалась.

— Боюсь, что как только полиция выяснит, что происходит вокруг Дарлинг-Хауса, я буду проводить большую часть времени в Нью-Йорке. А это значит, что делами здесь будет заниматься моя жена. Сомневаюсь, что у нее будет много времени на вечеринки.

— Именно, — прохрипела я.

Мама покачала головой и улыбнулась, похожая на кошку, потягивающую сливки.

— Как скажете. А пока я буду наслаждаться суетой.

— Может быть, я передумаю, — огрызнулась я. — И вся эта суета, как ты ее называешь, закончится.

Эфраим захихикал, и этот глубокий звук прошелся по моему нутру.

Вдруг в комнату ворвался знакомый, почти разъяренный мужской голос. Я наклонилась в сторону, чтобы выглянуть из-за Эфраима, который уже тоже повернулся, чтобы посмотреть на суматоху.

У меня перехватило дыхание, и жар разлился по щекам и шее.

— Уитни Дарлинг! — красавец-мужчина, спотыкаясь, прошел мимо стойки администратора.

У меня пересохло во рту.

Джеймс Стил. Он никогда не покидал офис Coterie в будний день. О, Господи. Что он здесь делает?

Он бросился к нашему столику, администратор следовала за ним по пятам.

— Мисс Дарлинг, — пискнула она, — этот человек говорит, что искал вас. Мне позвать менеджера? — молодая женщина выглядела искренне обеспокоенной, и я ее не винила. Джеймс выглядел раздраженным и изможденным, на его лбу выступили мелкие бисеринки пота.

Я подняла руку.

— Все в порядке, спасибо.

— Что-то срочное? — проворчал Эфраим, небрежно стоя за маминым креслом.

Джеймс не ответил ему. Вместо этого он впился взглядом в меня.

— Уитни, я слышал, что происходит. Это просто смешно.

Я подняла подбородок, внутренне пытаясь сохранить хоть каплю достоинства.

— Мама, все, это Джеймс. Мой босс из Чарльстона. — Я посмотрела на него с явным раздражением. — Что ты здесь делаешь?

Он покачал головой.

— Ты уехала на похороны. А теперь выходишь замуж? — он взглянул на Эфраима, а затем перевел обеспокоенный взгляд на меня. — Пойдем. Уитни, я заберу тебя прямо сейчас, без разговоров.

— Черта с два ты это сделаешь, — тон Эфраима был почти вежливым, но его жесткий взгляд не оставлял никаких сомнений.

Я подняла руку, предложив ему остановиться.

— Джеймс, я не уверена, что именно ты слышал. Но со мной все в порядке. Честное слово.

Он провел рукой по волосам.

— Мы говорили об этом. Никто из нас не хотел брака. Мы о многом договорились.

— О чем вы договорились? — небрежно спросил Эфраим.

Я бросила на него взгляд.

— Как ты нашел меня здесь? — спросила я.

— Я задавался тем же вопросом, — сказал Эфраим.

— Я приехал в Дарлинг-Хаус. Чтобы увидеть тебя. Я чувствовал себя виноватым за то, что не предложил отвезти тебя на похороны.

Глаза Эфраима теперь метали кинжалы.

— Когда я приехал туда, — продолжал Джеймс, — твоя сестра сказала мне, что ты поехала в город, чтобы посмотреть свадебные платья в салоне Бо, что не имело никакого смысла. Я помчался туда, чтобы найти тебя, а потом сам Бо сказал мне, что ты выходишь замуж за какого-то заносчивого придурка и поехала сюда, чтобы отпраздновать выбор платья.

— Так что, по сути, ты преследователь, — сказал Эфраим.

Джеймс вскинул руки вверх.

— Уитни, какого черта?

Я прикусила губу.

— Я понимаю, почему ты расстроен. Скоро я все тебе объясню. А пока, пожалуйста, постарайся понять. У меня есть свои причины.

— Какие причины? — огрызнулся он. — Деньги? Я дам тебе больше. Свобода? Я поддержу тебя в твоей карьере. Все, что ты хочешь. Какой смысл в браке?

— Клятва, — процедил в ответ Эфраим, выглядевший таким опасным, каким я его никогда не видела. — Брак — это обещание, что какими бы ужасными ни были жизненные обстоятельства, какой бы неопределенной ни была ситуация, и что бы вы ни чувствовали, это обещание, что ни один из вас не будет смотреть на мир в одиночестве. Никогда.