Чтение онлайн

Я смотрел на сие существо и не мог понять, как в нашем роду могло сие уродиться? Я только пожал плечами и прошептал:

– "Не так важно -- Люблю я ее, или -- нет. Мои люди совершили над ней злодеяние. Или -- пытались его совершить. Я взял ее к себе в дом, чтоб загладить вину слуг моих, ибо я им - Хозяин.

Я -- Бенкендорф и Жеребец Всей Ливонии, а мой отец -- лишь купец Уллманис. Так что и отвечать за дела егерей -- мне, а не моему отцу!

На карте Честь семьи Бенкендорфов и очередной Господин моих подданных не может "поматросить с девицей", а потом выставить ее за порог! Мои подданные -- сего не поймут. Стало быть, я -- стану спать с Ялькой и она принесет мне кучу маленьких. И никто уже не сможет сего изменить. Ибо сие -Честь моя!

Тебя мать пригласила приехать? Чтобы ты рассказал мне все это? Сколько она тебе заплатила?"

Паяц заморгал глазами и я понял, что ему и вправду заплатили энную сумму. Тогда я встал, позвал мою лошадь и, седлая ее, произнес:

– "Спасибо за истории про лошадей. Интересно, что о тебе -- на самом-то деле думает дядя Додик?

Только он ведь не скажет -- мы ж с тобой родственники, а он - Честен... Хоть, по твоим словам - он, конечно, и -- жид... Прощай, я не хочу тебя больше видеть".

Так я впервые узнал, что средь моих родственников попадаются и не только хорошие. И еще то, что даже самый честный на свете капитан Давид Меллер может мне врать... Наверно, из самых хороших и дружеских побуждений.

А еще я вдруг понял -- истину в отношениях меж мамой и "бабушкой". Они и впрямь никогда не жили, как "почти мать" с "почти дочерью", но -- как две сестры: самая старшая в огромном семействе и -- самая младшенькая. И еще я теперь знал, что иной Грех -- лучший выход из таких положений.

Каким бы греховодником, Мефистофелем, иль убийцей ни был мой дед (или -- прадед?!), с точки зрения общества он был более Честен, чем его неудачливый сын. (А я не думаю, что Иоганн струсил -- по моему армейскому опыту я сам знаю, как заразительна паника...)

Я не знал, что мне делать со свалившимся на меня Знанием. Я просто заперся в моей комнате и не вышел к обеду, когда на него стали звать. Тогда вечером в мою комнату постучали мама и Дашка.

Я открыл им, матушка сразу втолкнула мою маленькую сестру ко мне в комнату и я не посмел при Дашке говорить о том, что -- нельзя при столь маленькой. Матушка же села рядом со мной на постель, и, обняв меня, тихо спросила:

– "Ты хочешь, чтоб он уехал?"

Я молча кивнул головой. Тогда матушка, показав глазами на Дашку, поинтересовалась:

– "О чем вы с ним разговаривали?"

– "Так... Ни о чем. О тебе. О моей бабушке. О прадеде Эрихе. О том, как он любил мою бабушку. О том, за что ее убили, да еще таким жутким способом... В конце концов мне сие надоело... Скучно..."

От таких слов встрепенулась моя сестра:

– "Да как же тебе может быть сие - скучно? Ведь..."

Мы с матушкой рассмеялись в ответ, стали тискать Дашутку и вконец настолько защекотали ее, что сами взмокли и запыхались.

Сэмюэль Саттер вскоре уехал. А в конце лета к нам из Берлина пришла посылка, в коей оказалось две шпаги. Одна из них была - четырехгранной рапирой, чтобы - колоть, вторая же - трехгранной саблей - рубить.

На гарде эфеса рапиры было выгравировано имя мастера "Джузеппе дель Джезу", а на гарде сабли -- "Иоахим дель Джезу". Я сразу опробовал красоток в деле и они превзошли самые смелые ожидания.

Отец мой признался, что никогда в жизни не видал столь дорогих и смертельных "железок", а уж он-то повидал их на своем долгом веку!

Правда, он понимал в оружейной стали и объяснил мне:

– "Видишь эти полоски вот тут - на металле? Это признак толедской стали и руки испанского мастера. Ей, наверно, лет триста -- не меньше! Очень жестокая и жесткая синьора, смею тебя уверить!

А вот эту веселую мадьярку выковали относительно недавно - в Будапеште. Как видишь здесь полосы не прямые, но - крученые, характерные для мадьярского палаша. Колоть ей не советую, но вот разрубить противника можно от плеча до седла! Догадываешься зачем они выполнены, как родные сестры?"

– "Кому-то из пришла на ум озорная проделка! Вызываешь врага на дуэль, показываешь ему рапиру, а потом - бац - и одним ударом голову ему с плеч! Или того лучше - показываешь ему саблю, сходитесь, он закрывается от рубящего удара, а ты - бац - и пришпиливаешь его к стене, что муху иголкой в гербарии. Или я - ошибаюсь?!"

Отец с удовольствием потрепал мою голову:

– "Кстати, тебя не пугают моральные аспекты этой проделки?!"

Я расхохотался:

– "Отнюдь. Прежде чем тебя кокнули -- убей врага первым! Это же Заповедь Бенкендорфов"!

Отец мой, - потомственный пират, согласно кивнул головой. На Дуэли и угрозы убийства в нашей Семье понятия Чести не распространялись. Впрочем, как и в Доме фон Шеллингов!

К шпагам прилагалось письмо-завещание барона Эриха фон Шеллинга. В нем говорилось:

"Шпаги сии завещаю первенцу дочери моей Шарлотты, если он примет к Чести сей дар, осознавая что в нашем Доме шпаги сии переходят от деда к внуку -- обязательно через женщину. Если же он не сможет жить с Грехом моим и его родной бабушки, шпаги переходят к тому из внуков, кто примет сей Грех.

P.S. В момент согласья с Грехом первенец моей младшей дочери (иль иные Наследники) не должен знать, - какой дар его ожидает".

(В 1837 году, лежа после инфаркта, я написал подобное завещание, оставив шпаги еще не рожденному первенцу моей дочки Эрики (в браке -- фон Гинденбург). С тем же самым условием -- передать их Наследнику только в том случае, если он признает Грех мой и его родной бабушки, не ведая о подробностях моего завещания...)

Сие было летом, а осенью я совершил иное открытие. Я не знал предыстории сего дела, но однажды, прибыв домой на побывку, я обнаружил странного человека у ворот нашего дома.

На нем был великолепный мундир с Орденами - размерами с суповую тарелку. На нем были чиновнические панталоны (чуть ниже колен) из черного бархата и белые чулки из батиста. И вот этими самыми чулками (а обуви на сем господинчике не наблюдалось) сей субъект стоял в луже грязи прямо пред воротами нашего дома!

Это не самое удивительное в происшедшем -- сей удалец держал в руках настоящую Тору и бубнил слова иудейской молитвы, а вокруг него стояла группа раввинов, которая осуждающе покачивала головами! Прибавьте к сему этакие привесные пейсы с ермолкой странного посетителя и картина окажется полной. Я чуть не упал на месте от этого зрелища!