Чтение онлайн

И тогда граф Фуше послал за своею возлюбленной. Он сказал ей, что у меня - та же болезнь, как и у нее. И поэтому у нас могут быть дети. И еще - дни мои сочтены. Ежели она не захочет рожать от меня, у меня просто не будет детей с Хорошею Кровью. Меня - просто не будет.

Именно поэтому, когда стало ясно, что Эмилия забеременела, ее сразу же спрятали, - чтоб никто не узнал о ее "связи с русским".

Другой вопрос, что меня вдруг помиловали. Другой вопрос, что у первенца моего оказалась слишком огромная голова и пришлось делать кесарево. И никто, конечно, не думал, что Эмилия умрет во время сей операции...

Но я не знал всего этого.

В те дни я, по рассказам сестры и Элен, был как не свой. Я не мог искать помощи. В этих обстоятельствах любой, кто помог бы - попал в поле зренья Фуше и сделал первый шаг к гильотине.

Сестра моя бросила своего Талейрана и принялась утешать меня привычными способами, говоря:

– "Ты сошел с ума! Подумай обо мне, подумай о матушке, вспомни об Империи! Она - агент противника. Ее уже нет! Что-то случилось и ее просто нет!!! Я приказываю тебе - не искать ее!"

Слова сестры падали, как в песок. Я отвечал:

– "Эта женщина решилась родить от меня. Теперь я в ответе. Если ее убили, иль она сама умерла, я должен сыскать могилу. Если она в заточении, я должен спасти ее. Да не ее! Того, чье сердечко бьется под ее сердцем! Это мой Долг перед Нашими Предками!"

Говорят, в эти дни я страшно похудел и осунулся. Даже жандармы, узнававшие, что я ищу, проникались тут уважением и помогали посещать дальние монастыри и больницы. Все - тщетно.

И вот однажды Элен за ужином вдруг заметила:

– "Ты заметил, - Доротея не вышла к столу? Она теперь на диете. Главное теперь, - не повредить маленькому".

Я чуть было не застонал:

– "Господи, и она туда же! Что у вас тут в Париже - воздух такой?! От кого?! Как?"

Тогда Элен пожала плечами и сухо сказала:

– "От тебя. У тебя сильное семя. Раз смогла какая-то там Эмилия неужто отступится урожденная Бенкендорф?! Она верит, что ты лучший отец для ее ребенка. А для нее - живой брат.

Коль ты не можешь ради всех нас перестать совать голову под топор, сделай это ради своего же ребенка. И - племянника".

Я ринулся в Дашкину спальню, прыгая через ступени. Я кричал, что не хочу вызвать на нас Гнев Божий, ибо...

Да что тут говорить?!

Но когда я ворвался к негоднице, она, небрежно примеряя пеньюар для беременных и нежно оглаживая свое чрево, отрезала:

– "Сколько у меня было абортов... А годы идут...

Как ты думаешь, - когда за нами придут? Ведь после дела с рулеткой за нами придут - не так ли?

Как по-твоему, - эти варвары вешают на дыбу беременных? Иль это, как говорят - чисто русский обычай?

И коль я не буду беременна, сколько я выдержу ударов шпицрутеном промеж ног? И сколько мужиков меня изнасилует, чтоб сломить мою волю?

Но если ты будешь настаивать, я, конечно же, пойду на аборт. Только ради тебя... Сашенька..."

Я утратил дар речи. Я до того дня и не думал над сим аспектом проблемы. Я лишь подошел к любимой сестре, обнял ее, крепко поцеловал, погладил животик и прошептал:

– "Ежели что, - Грех отныне на мне".

Окружающим мы сказали, что это я - желаю ребенка от своей родимой сестры. Так оно, в сущности, и - случилось.

Через пару недель в доме Несселей была очередная пирушка и на нее пришел Талейран. Старый козлетон не знал новости и все увивался за Доротеей в надеждах на ответное чувство.

Наконец терпение сестры истощилось и когда в очередной раз рука маркиза опустилась куда не положено, Дашка с треском залепила ему пощечину. Звук удара был так силен, что стихла музыка и общество с интересом уставилось на занятную сцену.

Дашка же, потирая ушибленную руку, и невольно улыбаясь, чтоб скрыть свое замешательство, все делала загадочные движения, - будто то хотела присесть перед всеми в книксене, то - передумывала. Талейран стоял с изумленным лицом и протянутыми к Дашке руками и будто не мог поверить в произошедшее. Вид у него был, как у оплеванного. Общество же окружило несчастных плотным кольцом и плотоядно облизывалось в предвкушении такого скандала, о коем хорошо посудачить и через сто лет после этого.

Моя сестра не вынесла ожиданий, перестала будто бы приседать пред толпой и тихо сказала:

– "Господа, сей господин был мне любовник и долго содержал меня на свой счет. Но сие - в прошлом. Я завтра же верну ему все подарки и прочее. Он мне противен. Он - предал меня и всех нас".

Общество ахнуло. Общество зашушукалось. Тесное кольцо сразу расширилось и люди не знали, - куда им склониться. Тогда Доротея медленно выпрямилась во весь свой бенкендорфовский рост и лишь один я смог сравниться с нею в сем обществе. Глядя мне прямо в глаза, сестра громко и ясно сказала:

– "Что есть Вера? Вера - навроде карточной Масти. Мой брат ставит на Черное, но Бог - Любит его. Я долго думала - почему?

Теперь я знаю, - нет разницы в Черном, иль Красном. Еврей нисколько не лучше русского, иль француза. Ведь Карты с изнанки - все одинаковы.

Дело в Мастях. Коль ты еврей, - изволь быть Иудеем. Русский Православным. Француз - Католиком. Держись своей Масти и коль не в этой, так в иной сдаче ты будешь - Козырь.

Мы - иудеи и стало быть - Избранные. Что магометанство, что христианство, - все от нас. А потому наша Масть - Старшая. Нет, не Козырная. Просто Пиковая. А маркиз этот - Трефный".

Общество ахнуло, гул усилился и раздались приветственные возгласы и восклицания. Толпа за Дашкиной спиной уплотнилась и как-то само собой получилось, что я оказался рядом с сестрой, а Элен держала нас за руки и плакала от чувств, повторяя:

– "Вот Цари из колена Иудина! Гзелли - крови Давидовой!"

Общество гудело все громче и немногим выкрестам, собравшимся за спиной Талейрана, становилось все больше не по себе. Но сам маркиз еще не потерял духа и с издевкой воскликнул:

– "А Брат Ваш - Пиковый Король? А вы - Пиковая Дама?"

На что сестра с презрением хмыкнула:

– "Для нас Король, - сам Господь Бог. Ибо я Верую, что нет большего Короля. Дама же - наша Матушка, ибо после Господа только Ей мы обязаны тем, что мы есть и чем станем.

Когда-нибудь и я стану Дамой для моих деточек, брат же мой не Король, но - Туз. Бич Небесный.

Никому не суждено бить Туза Мечей, ибо он с легкостью перебьет Жезл, пронзит Сердце, иль запугает Денарий. Наша Масть - Старшая".

Старый сатир отшатнулся от Дашки, будто обжегшись: