Чтение онлайн

Эксплуатация бакинских месторождений с первого дня была делом прибыльным и окупила не только эту войну, но и все военные действия на Кавказе - и с турками, и Чечней.

Другое дело - Финляндия. Фосфорные месторождения в этой стране залегают именно в самой глуши. В сердце карельских болот. Никаких дорог в тех лесах отродясь не было. "Фосфорную муку" добывали сами карелы и финны, и чуть ли не в рюкзаках везли по охотничьим тропам - на лыжах (тех самых лыжах - на кои мы обменивали у них фосфор!) на побережье.

В сих услових не возникло вопроса - на чьей в сей войне мы - стороне. Русская армия при всем желании не могла захватить сих лесов. Вспомним теперь, что война с Персией продолжалась семь лет и даже после ее окончания русская армия фактически не взяла Чечни! Чего можно было ждать от войны в столь же сложной Финляндии?

Это на первый взгляд финны покойней чеченов. А ежели чуть копнуть, еще неизвестно - кто из них злее. Суровые природные условия наших краев вырастили весьма упертый народ с коим - лучше дружить. Поэтому на Тайном Совете матушка и фон Спренгтпортен "продавили" идею о всемерной поддержке Финляндии в ее борьбе с русской агрессией.

В итоге сами же финны поставляли нам фосфор в обмен на штуцера и от этого мы только выиграли.

Большинство наших войск прошло через эту кампанию с "не той стороны", но за время сие накопило бесценный опыт войны на занятой врагом территории. Когда начались события 1812 года именно офицеры "Северной армии" возглавили "партизанские отряды" в тылу якобинцев.

Опыт финской войны показал, что гражданское население переходит к "народной войне" после "легкого стимула", - в виде карательных операций войск оккупантов. Но для этого - нужны части "повстанцев", кои вызвали б сии карательные операции!

Этот опыт и был нами приобретен...

Это не все. Ежели б мы открыто пошли войной против русских, вопрос был бы ясный, - кто на чьей стороне. И тогда б офицеры наши и русские не сидели бы на одном пеньке и не вспоминали былое житье.

Межнациональный вопрос - дело тонкое и тут есть тайная грань, - за коей люди видят друг в друге - противника. И есть такое, - когда стороны стреляют друг в друга, а потом садятся на общий пенек и делятся табачком...

Особенность той войны была в том, что мы - враждовали со шведами. Мы - злопамятны и никто не забыл шведских Редукций, иль того, как шведский король напал на нас в Первую Шведскую. Офицеры рвались на эту войну, почитая ее - Делом Чести.

Другое дело, что мы - ливонцы. Даже наша "ливская слепота" - признак финских корней. Издревле ливы числились "расой господ", а эсты - "ливскими сродниками".

Наши столицы всегда были Дерпт и Пернау, - в Ригу нас перевезли лишь после Грюнвальда... Ливонские баронеты никогда не считали латышскую землю своей "исконной землей"!

В сем один из главных корней "латышских Свобод". Потомки ливонцев не "брали" и не выкупали земель на брегу Даугавы, держась за крохотные поместья - северней реки Валги. Именно там - северней Валги и начиналась "исконная Ливония" - "не загаженная славянством".

Курляндцы ж, осевшие на южном брегу Даугавы - жили вообще "на польской земле".

Крайняя нищета и скудость ливских земель приводили к традиционной бедности лифляндских родов и наши предки потихоньку расселялись по северной Латвии, оправдывая себя тем, что "берут у латышей землю в аренду". Но при том у всякого лифляндского рода есть свое "родовое гнездо" на самых что ни на есть - бесплодных и тощих ливских болотах...

Из сих традиций проистекает особое отношение к эстонцам и финнам. Они воспринимались, и воспринимаются нами, как "младшие братья", за коими нужен известный уход и необходимое попечение. Поэтому, воюя с ненавистною Швецией, почти вся наша знать тайком помогла "финским родственникам".

Доходило до удивительного, - наш офицер дрался со шведами не на живот, но - на смерть. Затем, по более мягкому Уставу Северной армии, получал положенный отпуск и... Уходил в лес к финским "повстанцам". Там он ровно месяц стрелялся с русскою армией, а затем отпуск заканчивался и тот самый человек, что стрелял только что в русских, опять возвращался в... русскую армию. И это не вызывало ни у него, ни у русских какого-то морального отторжения.

Мало того, - в России негласно считалось, что человека нельзя принудить стрелять в его родственников. И поэтому офицеры Северной армии воевали только на побережье - исключительно со шведскою армией. "Карательные" ж операции против "повстанцев" лежали на совести Главной армии, набираемой исключительно из славян.

При всем том, - стороны вели себя "по-джентльменски". Пленных с обоих сторон лишь лишали оружия и - сдавали: мы их отпускали не далее пяти верст от расположения русских. Они - нас, допросив, выводили тайком к Нарвской заставе. Такая вот - удивительная война.

Открою секрет, - русским не с руки было раздувать какой-то скандал. Дело в том, что в ходе прежних кампаний русская армия понесла большие потери - особенно среди офицерского корпуса. Иной раз поручику приходилось принять команду над ротой, а капитану порой - батальон!

К счастию, - рядом всегда был резерв офицеров. Пруссия, "выбитая" из дальнейших войн победительной Францией, всегда имела огромный запас офицеров. И по Тильзитскому договору Франция "не ограничивала инициатив уроженцев Мемельского края по службе в рядах армии третьих стран".

Другое дело, что обиды ко Франции носили в себе померанцы с силезцами, коих поляки нещадно вырезывали с согласия лягушатников. И сии офицеры делали вид, что они - родом из Мемеля и на том основании переходили под нашу руку.

Это было, разумеется, незаконно и в быту называлось "владением марками". Согласно уставам Мемельского края, "мемельцем признавался лишь тот, кто владел в крае наделом (die Mark) и выращивал на нем хлеб".

Поэтому прусские офицеры по прибытии в Мемель приходили к тамошней Ратуше, покупали одну (sic!) почтовую марку (die Mark!) и клали ее в указанное место на площади.

Собственным родовым кинжалом сие место взрыхлялось и в землю бросалось ржаное зерно, - после чего офицер сразу же становился "Мемельцем" и с этой минуты мог воевать с ненавистною Францией!

С точки зрения даже здравого смысла сие, конечно же, было политическим свинством. Когда заключался Тильзитский договор, никто и не думал, что станут так издеваться над его буквой и смыслом. И позиция России, особенно привечавшей таких офицеров, не находила поддержки у "культурного общества".

Поэтому-то Россия и не слишком-то возмущалась появлением наших ребят средь финских "повстанцев". У нее самой было рыльце в пушку!

Столь оглушительные итоги "финского недовольства" принудили Россию к "тихому миру". Вскоре были приняты условия финнов, при коих они сложили оружие, финским Наместником становился любезный им фон Спренгтпортен, а Финляндия присоединялась не совсем чтоб к России, - но была ей вассальна, как часть "лютеранских земель в составе Ливонии".