Чтение онлайн

Ты хочешь постичь Сокровенную Мудрость. Дело сие сложно и, чтоб не поминать лишний раз Неба, вообразим, что ты хочешь стать купцом. У тебя есть все таланты, деньги и связи для этого.

И вот ты ведешь удачное дело за тысячу ли от родного дома, когда к тебе прибывает усталый гонец с известием о том, что твой отец при смерти. Что ты сделаешь?"

Молодой человек в ярости вскочил с места и схватился за меч:

– "Ты оскорбил меня, негодный монах! Как ты усумнился в моих добродетелях? Я, конечно же, брошу все, возьму лучшего коня и без отдыха поскачу к моему отцу!"

Учитель невольно усмехнулся:

– "А почему ты бросишь все и поскачешь на другой конец Поднебесной? Ведь ты даже не знаешь, застанешь ли ты его живым!"

– "Потому... Потому что это - мой отец! И потому что он будет ждать меня любой ценой, ибо он знает, что я - приеду!"

Тогда Учитель встал, обнял Ученика и сказал:

– "Поздравляю тебя, маленький Бао Цинь, ты лучше других понял истинную суть моего Учения. От Судьбы не уйти.

Тебе не бывать купцом, ибо купец никогда не бросит своего барахла. И мудрецом тебе тоже не бывать, ибо твой отец - Князь и воспитал тебя по своему образу и подобию, ибо твой дед тоже воспитывал твоего отца по своему образу и подобию. И что бы ты ни сделал, о чем бы ты ни подумал, ты был, есть и будешь Князем, но не купцом, и не монахом. Это и есть - Судьба. А от нее - не уйти!"

Говорят, что тринадцатилетний Бао Цинь расцеловал Учителя на прощание, поклонился ему до земли и вернулся в дом отца своего. Когда через три года князь Цинь погиб в сражении с китайской армией, старшие его дети сказали:

– "Мыслимое ли дело - воевать с Поднебесной? Мы что песчинки против полноводной реки",- и сдались на милость победителя. И только самый младший из них - Бао Цинь ушел с верными людьми в горы и продолжил войну.

Через двадцать лет циньские армии заняли Поднебесную, а "маленький Бао" казнил своих братьев и провозгласил Китай - Империей, а себя Императором Цинь Ши Хуанди.

В том же году он стал строить Стену, чтоб защитить Китай от дикарских набегов, а Мо Цзы объявил святым и небесным покровителем своего дома. Никто не помнит,- кто был до него, ибо именно Цинь Ши построил Стену и сделал Китай Китаем.

Когда Цинь Ши спрашивали: "Что есть Судьба?", он отвечал:

"Судьба не в том, что ты станешь Князем, вором, иль мудрецом. Она не в том, будешь ли ты обедать на золоте, копаться в дерьме, владеть куртизанками, или быть чьим-то "мальчиком".

Судьба в том, что если твой дед был Князем и твой отец Князь,- нет силы, что принудит тебя умереть рабом. Это и есть Судьба.

Ну, а ежели жизнь раба милей тебе княжеской Смерти, значит мать твоя была с конюхом и это тоже - Судьба".

* ЧАСТЬ IVa. Чернильница Эйлера *

"Право наше Исконное, - Умереть,

как наши деды умирали".

Долго ли, коротко ли, - привезли меня в Россию в кандалах и оковах. Здесь меня встретил "Сашенька" Чернышев, коий и ознакомил меня с русскими сплетнями.

Оказалось, что пока я там считал себя "в сердце всех европейских интриг", здесь - в России Бонапарт сватался к нашей кузине - малолетней Анне Павловне! Это не самое удивительное.

Самое удивительное состоит в том, что ему был дан резкий отказ в самой жесткой и недвусмысленной форме. Отказ настолько обидный и оскорбительный, что Война меж Россией и Францией стала решенной: Бонапарт (по слухам) сказал, что не успокоится, пока не "свергнет отцеубийцу" (имелся в виду мой кузен - Александр); Государь объявил, что не считает "безродного узурпатора" имеющим Право на "хоть какое-то царство"!

Как бы там ни было, Цензура противника не пропустила ни шороха о столь важной распре. Мы (во Франции) видели, как резко изменилось отношение к нам - "русским", но приписывали сие к старым счетам. Теперь многое стало ясным, но я не понимал: мой кузен был тонкий политик, а тут - его поведение было сродни... Уж не знаю чему.

Анна Павловна (как и Александр) страдала наследственным сифилисом и никак не могла оставить потомства! Брак ее...

Через много лет я осмелился спросить у кузена, - как он смог отказать? Я не числил за ним такой доблести. А тут, - назвать буржуя - "буржуем" и осмелиться не подать руки наглецу! При том, что отношение сил - явно неравно... Ныне сие почитается монархистами, как образец поведения в миг смертельной угрозы, - да, Государи бывают слабы, но это не повод к родству с наглеющим Хамом!

Разговор наш был в Таганроге - в ноябре 1825 года. Мы о многом поговорили в те дни...

x x x

Темная ночь, чуть похрустывает свеча на столе, за окном моросит долгий дождь и в комнате - влажно и сыро.

Кузен кутается в пуховый платок, его прозрачно-бледные руки белым пятном лежат на дощатом столе... Он может встать и выйти из комнаты. Я не смог бы его задержать: в темноте я не вижу своей вытянутой руки, да и... Не стану я его останавливать.

Я не верю в насилие. Просто... Просто - кончено все...

Мы в Таганроге. За нашей спиною измученная страна, Страна усталая долгим, бездарным правлением... Не сегодня - завтра возможен мятеж. Поднимутся не просто мятежники, - поднимется Гвардия... Сможет ли сей человек остановить сей кошмар. Я не думаю.

Я рассказываю ему о том, как это было во Франции. Слабый король, страна доведенная до цугундера масонами с гешефтмахерами... Потом - взрыв. Террор. Гильотины на улицах.

Я вижу лишь один выход. Перемена правительства. Новый Стяг, новый Герб, новый Гимн. Сие покажется Мистикой, - но все эти "глупости" - и есть Судьба.

Запретить масонство и вольнодумство. Закрыть все "якобинские" кафедры в Университетах - профессоров со студентишками сразу в Сибирь, иль на общественно-полезный труд. Это ничего что - насилие! Немного пота с этих бездельников - капля в сравнении с реками крови, да - с гильотин!

Замена всех учебных программ. Отныне всю философию с диалектикой "давать" лишь с ведома Церкви! За малейшее непочтение к догматам Веры "волчий билет"! На всю жизнь...

Обвинить былое правительство в масонстве и всех грехах... Ввести безжалостную цензуру, укрепить церковь, "сыскное" и прочее... Раздавить якобинскую гадину, пока она не окрепла!

Может ли пойти на все это - сидящий передо мной человек?

Нет.

Поэтому он должен уйти.

Он и сам сие осознал...

Но введу вас в курс дела. К разговору сему мы шли долго... Началось все в феврале 1825 года.

Когда Кристофер Бенкендорф стал совсем плох, он позвал меня с Nicola и спросил:

– "Я - старый солдат... Скажите мне - не тая... Я мешаю избранию Nicola на престол?"

Кузен сразу вспыхнул:

– "Папа, как ты мог думать о сих вещах? Я никогда на посмею подняться на трон через твой труп!"