Чтение онлайн

— …Но, кроме того, мы будем вынуждены биться с Хадамартом на его земле, где он силён и могуч, — продолжал Тибиус, убеждённый, что королева внимательно слушает его тактические рассуждения.

Но Сильвира услышала только последнюю фразу.

— Это не его земля! Тёмная долина Нерея — это край диких племён пахарей и скотоводов, никогда не враждовавших ни с прежним, ни с нынешним Амархтоном!

— Но эти племена могут восстать против нас.

— Значит, нужно прийти на их землю так, чтобы они не приняли нас как врагов. Этеокл! Тебе предстоит вернуться в Южный Оплот, собрать своё войско «степных орлов», подготовить корабли и быть готовым выдвинуться по первому моему сигналу. Тибиус: войско Сумеречного города должно быть готово к походу через неделю. Распорядись, чтобы отозвали когорты с побережья. Объяви сборы в Анфее и в предгорьях. Пелей. Сколько ополченцев можно собрать из горожан Сумеречного города?

— Тысячу-две… три, если поднапрячься, но не больше, — развёл руками политарх. — Однако позвольте спросить, сиятельная королева, зачем вам необученные рекруты, которые и копья в руках держать не умеют?

— Кто-то должен оставаться в городе.

— Помилуйте, сият… — Пелей поперхнулся и зашёлся кашлем. — Вы что же, хотите забрать всё войско из Амархтона? Да тёмные только того и ждут!

— Мне потребуются все наши войска в Тёмной долине. Когорта Мегория останется в Мглистом городе, чтобы сдержать чашников, если те задумают бунт. Тёмный Круг, скорее всего, будет выжидать, чем закончится наша схватка с Хадамартом. Если же нет, то Аргоса ему всё равно не взять. Об этом позаботишься ты, Пелей.

Градоначальник вернулся на своё место, озадаченно потирая острый подбородок. Королева окинула всех присутствующих суровым взглядом:

— Итак, прежде чем моё решение будет скреплено печатью и станет указом, я спрашиваю каждого, кто удостоился чести присутствовать на этом совете: кто думает иначе? Кто против того, чтобы встретить Хадамарта в Тёмной долине?

Медленно, как тяжёлое осадное орудие, взгляд королевы обвёл весь тронный зал, задерживаясь на взволнованном лице каждого советника, каждого военачальника и сановника. Многие, встречаясь с взглядом владычицы, виновато опускали взор или разглядывали её жемчужное ожерелье, чтобы не смотреть в глаза. Несмотря на то, что королева Сильвира слыла милосердной правительницей, в тех вопросах, что касались войны, её приближённые проявляли крайнюю осторожность. В отличие от своего покойного отца Сильвира не была сторонником публичных казней, но ссылка в проклятое ущелье Шарат — высшая мера наказания в Южном Королевстве — была ничем не лучше, а по слухам, даже хуже любого вида казни.

— Я жду, почтенные. Говорите, потому что через минуту мои слова станут указом, и всякий, кто осмелится выступать против прямой битвы с Хадамартом, будет назван мятежником.

Наученная горьким опытом, Сильвира знала, как выбить почву из-под ног всем противникам её решительных действий. Возражений не последовало. Отпущенная на обдумывание минута растворилась во всеобщем безмолвии.

— Итак, исходя из вашего молчания, я заключаю, что вижу перед собой только сторонников схватки с Хадамартом в Тёмной долине, — лицо королевы просветлело, глаза её прибрели яркое горение, подобное тому, что вспыхивает в очах каждого полководца, для которого поход и битва стали родной стихией, а стены родного дворца — тоскливой тюрьмой. — Что ж, готовьтесь, почтенные друзья! Путь открыт и зов слышен. Нам предстоит битва не легче Амархтонской. На сей раз мы одни: нет времени призывать ордена и убеждать союзников. Впереди враг, который гораздо сильнее нас. Позади — враг скрытый, но не менее опасный. Мы отправляемся в поход, из которого можем не вернуться, а можем вернуться и застать город, за который было пролито столько крови, в руках врага. Но можем и вернуться с победой! И войти в Амархтон через Западные врата, потому что Тёмный Круг не решится нам противостоять без своего покровителя. Город будет воссоединён. И тогда мы вновь назовём его Геспероном — Городом Вечерней Звезды. Ради этого стоит жить. Ради этого стоит умереть. Это наш путь и наша судьба. Да свершится воля Всевышнего!

— На земле и в сердцах! — хором ответили советники, военачальники и сановники.

Совет воодушевлённо поднялся на ноги. Речь королевы оказалась именно тем, чего ждали все в напряженном молчании: и сторонники, и противники эпохального решения. Да, пока жива владычица, есть во имя чего бороться и на что надеяться.

«Саркс не уничтожен. Его невозможно уничтожить. Греховная страсть живёт внутри, несётся по кругу и вертится вокруг самой сердцевины моего „я“. Она сжигает время, сжигает светлые мечты и намерения, сжигает сама, без моей помощи. Ей достаточно моего непротивления, чтобы двигаться по своему замкнутому кругу. Если так будет продолжаться, если я буду гоняться за иллюзией, а Саркс — сжигать время, то не останется ничего…»

Хаотичный поток мыслей, какой, бывало, нахлынет в полусне перед пробуждением, испарился, едва Марк открыл глаза. Стоило ему проснуться, как он ощутил долгожданный умиротворённый покой. Прошедшая ночь, тихая и безмятежная, показалась ему самой благодатной ночью, какую он только провёл в Каллирое. Он не чувствовал усталости, хотя после тяжёлого изнурительного перехода через Скалы Ящеров ему казалось, он никогда не отоспится. Запах сухого сена, скрип старой ветряной мельницы, плеск воды — всё стало каким-то родным и близким сердцу.

Чувство было таким, будто вырвался из пламени убийственной войны, где лязгали мечи и бушевал огонь. Из мучительного, страшного мира он попал в мир светлый и добрый, но не мог в полноте ощутить его реальность, ибо этот мир был слишком нов для него.

Спустившись с сеновала во двор, озарённый розовым светом раннего утра, Марк увидел, что все друзья уже на ногах. Иолас, Сурок, Яннес и Эльмика завтракали, разложив снедь, принесённую женой добродушного фермера, прямо на поленице берёзовых дров. Никта стояла в отдалении, посреди сада, касаясь рукой хрупкой вишенки, и будто прислушивалась к шелесту листьев и тончайшим, едва уловимым звукам раннего утра. Лейна сидела неподалёку и, держа в одной руке маленькое зеркальце, в другой — деревянный гребешок, расчёсывала спутанные волосы.

— Присаживайся, Маркос, — негромко бросил Сурок.

Глиняный кувшин с молоком, свежие лепёшки, головка пахучего сыра — Марк возблагодарил Творца за это чудо.

— Ешь скорее. Надо выдвигаться, — нетерпеливо буркнула Эльмика. — Мелфай уже подходит к Зелёной Идиллии.

— Не горячись, серая, успеем, — спокойно ответил Сурок, который, похоже, сам наслаждался этим тихим безмятежным рассветом.

Яннес усмехался себе в бороду и, казалось, тоже был доволен жизнью.

Вскоре длинная повозка весело катила по лесной дороге на юг. Медленно встающее солнце скрашивало лежащие впереди высокие луга и молодые рощицы. Дорога была длинной. Дважды останавливались, давая отдохнуть лошадям и подкрепиться самим. Обедали печёными грибами, хлебом и молоком, прихваченным с фермы. Говорили, шутили, смеялись, но Марка не покидало чувство, что на лице каждого, кто разделяет с ним эту походную трапезу, отражается тихая задумчивость, как если бы каждый стоял сейчас на перепутье своего личного пути.

Солнце давно перевалило за полдень, когда впереди показались плоские крыши маленьких домиков и аккуратные, чётко размеченные сады.

Здесь начиналось селение анфейских аделиан, именуемое Зелёной Идиллией.

У Храма Призвания собирался народ. Слух о том, что в храм явился Восьмой миротворец, быстро разлетелся по селению, притягивая любопытных. Зелёная Идиллия по праву считалась аделианским селением: люди здесь крепко держались веры и традиций. В отличие от окрестных посёлков с их равнодушными ко всему обитателями, жители Зелёной Идиллии охотно вступали в ряды армии королевы Сильвиры и были легки на подъём, когда дело касалось возведения храма где-нибудь в центральной Анфее.

Храм Призвания, величественное трёхъярусное здание с плоской крышей, широкими карнизами и множеством треугольных окошек, напоминающих бойницы, был главным достоянием Зелёной Идиллии. Здесь служило целое поколение пророков, к которым приходили люди со всех концов страны, чтобы узнать своё призвание, как тому учит Путь Истины. Но больше всего Храм Призвания был известен как святыня, где каждый из семи миротворцев услышал пророческое слово о той миссии, какую возложил на него Всевышний.

В светлой просторной комнате, обставленной резными стульями и столами, держали совет девять старейшин храма во главе с настоятелем Веремеем — убелённым сединами старцем с суровым и в то же время добродушным лицом.

По мере того как умалялось служение миротворцев, увядала и значимость Храма Призвания. Седьмого миротворца в былое время встретили не то чтобы холодно, но как-то сухо, без всяких надежд. Однако его деяния в Амархтоне изменили многое. Историю о том, как Седьмой разрушил Проклятие миротворцев, люди пересказывали много раз. Летописца Эрмиоса, который наиболее правдиво описал странствия Седьмого, не раз просили зачитать свои записи на служении. Авторитет храма возрос, к нему вновь потянулись паломники.