Чтение онлайн

Мужчина немного подвис от неожиданности. Похоже, такой покорности он от меня не ожидал.

— Ладно, — произнёс он, несколько растерявшись. — То есть вы обещаете? Клянётесь?

— Я сказала, что всё исправлю.

— Правда?

Он смотрел на меня несколько секунд. Долго, пристально. Потом прищурился:

— Это, конечно, впервые, — сказал он наконец, — когда вы не ругаетесь и не пытаетесь убедить меня, что я всё придумал. Однако… есть ли у меня основания вам верить?

Ага. Значит, раньше Пелагея устраивала сцены, кричала, обвиняла, может, даже угрожала. А я тут вся такая — прижавшая хвост — извиняюсь. А у него и шок.

— Ну, — пожала я плечами, — бывает, что люди меняются.

Оправдание так себе, конечно.

Красавчик усмехнулся. Коротко. Презрительно.

— Я в это не верю. Буду ждать результатов ваших слов.

Я решила, что пора откланяться, пока наш разговор не перерос во что-то худшее. Мне уже хватает долга. Теперь вот спор, а у меня больной ребёнок.

— Простите, мне нужно уходить. Дочь заболела, — произнесла я и рванула было в сторону.

Но мужчина неожиданно шагнул за мной и выкрикнул:

— Подождите-ка! Откуда у вас дочь?

Я обернулась.

— В смысле?

— Ну, вы же не замужем, — он скрестил руки на груди. — Никогда не видел у вас в поместье детей.

Я замерла.

Ага. Значит, большую часть времени мои дочери провели в приюте. Я выдохнула, едва не заскрежетав зубами — на Пелагею.

— Думаю, вы просто не осведомлены, — кисло улыбнулась. — А теперь прощайте. Мне пора.

Он смотрел на меня недоверчиво некоторое время. Я не стала ждать иной реакции. Развернулась и убежала.

— Но учтите! — крикнул он мне вдогонку. — Я насчёт суда не шучу. В течение недели забор должен стоять там, где он и был!

— Хорошо-хорошо! — крикнула я в ответ.

И… замерла.

Стоп. Дом. Я же не знаю, куда идти.

Резко развернулась и вернулась обратно к красавчику.

Он выглядел недоумённым.

— Простите… а не подскажете, как мне вернуться в моё поместье? Я немного заблудилась…

Он озадачился, моргнул.

— Вы не помните дорогу домой?

Скривился.

Да, чувак. Я-то и жизни всей этой не помню…

— Очень много всего на уме. Не туда свернула, — пробормотала я, оправдываясь.

Молодой человек качнул головой. Но всё-таки объяснил. Чётко, подробно. Даже жестами показал, где свернуть, где повернуть у мельницы, где будет поворот на старую кузницу.

Я выслушала и кивнула.

— Спасибо, — вежливо сказала я. — До встречи.

Он ничего не ответил. Только проводил меня очень подозрительным и внимательным взглядом.

Кажется, я перестаралась с вежливостью. Этот человек начинает догадываться, что с Пелагеей что-то не так…

Я поспешила прочь, стараясь больше не налетать на красавцев, у которых хозяйка этого тела умудрилась отжать в землю и наговорить им глупостей.

Неделя на забор… Боже, как я могла оказаться в таком маразме???

В поместье вернулась почти ползком. Ноги гудели, в висках стучало, спину ломило так, будто меня таскали на ней по мостовой. Внутри я была как выжатая тряпка — без сил, без эмоций, без мыслей. Только одна единственная мыслишка оставалась живой и цепкой: Валя. Нужно срочно к ребёнку.

Едва не споткнулась о порог, ввалившись вовнутрь. Поднялась наверх, цепляясь за перила, как старуха. Каждая ступенька показалась Эверестом.

В комнате было душно, сыро и холодно одновременно. Как это возможно — не знаю. Но воздух был застоявшимся, будто здесь его никто не шевелил годами.

Валя лежала в той же позе, что и раньше: глаза закрыты, губы сухие, дышала тяжело. Уставшая Лера клевала носом на стуле.

— Молодчинка, — прошептала я ей и погладила младшую, по голове. — Иди, я дальше сама.

Девочка лишь кивнула, не в силах даже вымолвить и слова. И мгновенно уснула прямо здесь. Немного растерявшись, я подняла её на руки и отнесла на койку, которая находилась в соседней комнате. Укрыла шалью и вернулась к Вале.

Так, мне нужна горячая вода.

Пришлось бежать за ней на кухню. Там я засыпала в кружку липу, сушёную малину, мяту и мелиссу, залила кипятком. Запахло детством. Бабушка одобрила бы.

Пока лекарство настаивалось, я развела немного воды с уксусом, смочила тряпицу и вернулась к Вале. Начала осторожно растирать лоб, виски, шею, подмышки, запястья, ступни. Её тело по-прежнему горело, хотя, как мне кажется, температура начала понемногу падать.

Брови девочки дёрнулись, дыхание участилось.

Я присела на край кровати, попыталась заглянуть ей в горло, раздвинув пальцами губы. Кажется, покрасневшие миндалины. Ангина? Или всё же тонзиллит? Господи, чем лечить? Ах да, помню — хороший рецепт: горячее молоко с чесноком для полоскания. Надо будет найти.

Валя зашевелилась и открыла глаза. Уставилась на меня с недоумением и испугом. Я даже удивилась. Лера встретила мать с невероятной радостью, а Валя смотрела настороженно. С тревогой. С ожиданием подвоха.

В этот момент меня осенило. Валя боялась Пелагею. Наверное, потому что она старше и гораздо больше понимает. Потому что прекрасно видела, что из себя представляет эта женщина. В её жизни мать была не утешением, а настоящей проблемой. Ну да, старшие дети всегда знают больше, чем должны.

— Всё хорошо, — прошептала я осторожно. — Ты поправишься. Всё будет в порядке.

Она продолжала смотреть, настороженно изучая, а потом едва заметно кивнула. Я напоила её несколькими глотками настоя, укрыла, села рядом и находилась до тех пор, пока она снова не уснула.

В комнате похолодало, потому что дело шло к ночи. Заглянула в камин — он давно был не топлен. В доме стояла влага, сырость, остатки прежней зимней промозглости. Хорошо, что хоть сейчас весна. Если бы был январь — было бы невыносимо.

Спустилась на кухню, почти волоча ноги. Там сидела экономка. Как только я плюхнулась на стул, она поставила передо мной тарелку.

— Что это? — удивлённо спросила я, разглядывая густое и серое нечто.

— Овсяный суп с овощами, — пожала плечами старуха. — Картофель почти закончился, мяса нет. Я использовала остатки бульона с прошлого раза.