Чтение онлайн

– А на что еще миру опираться в эпоху развала?

– И то верно.

– Ну, бывай, атлант. Держи своды.

– Бывай, гарпунщик. Блюди линии.

Выходим наружу, прикрываем за собой створку ворот.

Край неба на востоке едва начинает светлеть. День получится длинным.

Направляемся влево, оставляем сзади ангар, огибаем угол амбулатории, на двери которой привычной таблички уже не виднеется, и выбираемся на плацевое поле, изрядно изрытое во время субботника, организованного тем же Брайаном.

Но дальше первого дня прудоустройные работы, похоже, не двинулись. Верхний слой грунта снят, в одном углу на пару штыков, в другом на все три, но и только. Кирки с ломами свалены в носилки, лопаты прислонены к тачкам. Осталось дождаться дождей, чтобы приступить к затяжному ржавению.

На постаменте располагается деревянный сундучок с продольной круглой ручкой, именуемый среди профессионалов столярно-плотницкого ремесла почему-то рашпиль, точно так же, как самый крупный напильник, в нем и носимый. В общем, загадка, но не из тех, что побуждают к длительному размышлению.

Напильники нам ни к чему, ни драчевые, ни бархатные. А вот молоток сгодится. Однако не ему предстоит исполнять главную роль. Роемся дальше. Стамеска? Лезвие широковато, бывают и поуже, вот, например, кажется, долото. Но с другой стороны, мы же не собираемся мельчить. Возвращаемся к стамеске. Берем ее в левую руку, правую вооружаем молотком и приступаем к давно задуманному делу.

Тук-тук. Выбиваем на лицевой стороне постамента диагональный штрих, слева сверху вправо вниз. Откинув голову, оцениваем. В самый раз. Тук-тук, тук-тук. Высекаем еще одну черту, теперь уже справа сверху влево вниз и ровно в два раза длиннее, серединой касающуюся первой. Отклоняемся, любуемся. Замечательно.

Тук-тук. Двигаемся дальше. Наносим три вертикали и соединяем их понизу горизонталью. Тоже смотрится.

Сооружаем рядом нечто конгруэнтное, но поставленное на попа.

Затем принимаемся за сложнейшую фигуру – равнобедренную трапецию с удлиненным основанием, опирающимся на две рахитичные ножки, к изображению коих приходится привлекать отложенное долото.

Следом идет то, что уже красуется на втором месте, причем, в том же положении.

Замыкают парад почти идентичные гвардейцы, правда, над последним маячит какая-то перелетная птица.

Выковыриваем из пазов крошки, выдуваем пыль и отступаем на пару шагов.

Достойно войти в историю.

Слушай, Брайан, а ты случаем не из шумеров?

Да кто теперь скажет?

– Еще и солнце не отважилось глянуть на дольний мир в полный глаз, а некто в камуфляже уже взялся долбить на весь городок, не спамши, не емши… – подобравшийся сзади кофтастый переходит на плохо разборчивый, но откровенно непечатный речитатив, перемежаемый судорожными позевываниями.

– Негоже ему было оставаться безымянным, – снисходит Брайан до объяснения.

– Ты про кого это?

– Про памятник.

– Какой еще памятник?

– Да перед тобой же.

Кофтастый смотрит на пустой постамент.

– Ну, а сам памятник-то где?

– Да ты читай, кому он, – кивает Брайан на свежую клинопись.

Шевеля губами, кофтастый складывает слоги:

– У-шед-ший.

– Теперь доезжаешь, где?

– Ушел! – ахает кофтастый.

– Ну наконец-то.

Кофтастый всплескивает руками и вертит шеей вкруговую.

– Давно ушел?

– Ни свет ни заря, как и положено.

– А в какую сторону?

Брайан машет в направлении ворот:

– Куда-то на север.

– Если на север, – запечаливается кофтастый, – то точно уже не вернется. Оттуда никто еще не возвращался.

– Мне тоже показалось, что насовсем, – подтверждает Брайан.

– Так ты его видел?

– Да как тебя сейчас.

– И какой он из себя?

– Ну, такой, одухотворенный, отрешенный, неудержимый. Пламенный рыцарь, словом.

Брайан приосанивается и обводит ладонями контуры своего бюста, демонстрируя воображаемые очертания.

– Вот же черт, – качает головой кофтастый, – в кои веки появился у нас памятник, а посмотреть не удалось. Слушай, а, может, я побегу, вдруг хотя бы со спины получится увидеть, будет, что детям рассказать.

– А у тебя дети есть?

– Да кто их разберет.

– Ладно, беги, – соглашается Брайан, – только не дальше развилки, а то еще потом обратной дороги не найдешь.

– Да на развилку я и не ступлю, выгляну лишь за поворот.

– Давай, Колумб.

Кофтастый бросается к арке под колокольчиковый перезвон навигатора.

ЛИЧНОСТЬ

ЗДОРОВЬЕ:

114 хитов

МОДАЛЬНОСТЬ: главный герой

Ознакомившись с сообщением, киваем. Так и задумывалось.

Время, однако.

Окидываем прощальным взором окрестности недорытого русалочьего пруда с воздвигнутым на берегу монументом, подсвеченным лучами восходящего солнца, и трогаемся в путь. Все, что было положено, мы тут выполнили и даже память по себе оставили. Глядишь, и красивая легенда родится.

В створе парадного въезда, не оборачиваясь, делаем ручкой.

Словно по сигналу, над сонным городком за спиной возникает объемный фоновый звук и кто-то, прокашлявшись, хрипло рявкает:

– Ахтунг! Ахтунг! Эскимосише панцирен!

Да это ж братуха с последним приветом!

Из открытого окна крайней четырехэтажки высовывается по пояс пышная тетка в буклях и, вывалив наружу то, что не уместилось в ночнушке, визжит:

– Ну чего вам сегодня не спится, оглоеды?!

Затем втягивается обратно и с треском захлопывает раму.

Но братухин привет не столь краток. В динамиках щелкает, и они исторгают из себя завывающий сигнал воздушной тревоги.

Одна за другой гремят закрываемые форточки и фрамуги.

С верхнего балкона слышится грохот чего-то резко развалившегося и затем сиплый баритон:

– Ну когда ж ты уймешься, недоносок?

Э, братуха, на местном говоре данная реплика означает: «Не верю!» Видимо, требуется нечто более радикальное.

Но оно и не замедливает.

От западных лесных окраин до восточных картофельных предместий по городку прокатывается мощнейшая волна последовательных взрывов, вздымающих в утреннее небо фонтаны глины и тучи пыли.