Чтение онлайн

— Я же говорю, никакой гражданской соз… — Кузнецов громко икнул. — Нательности.

Они снова выпили, потянулись к скудным закускам: квашеная капуста, огурцы, нарезанная молочная колбаса и хлеб. И все это уже заканчивалось.

— Вы жалкие, примитивные представители своего вида, — горько произнес Четыре_пи.

— Не, он нас и вправду не уважает, — Иван укоризненно стащил последний кружок колбасы. — Ты, товарищ учитель, не понимаешь элементарных истин…

— Не понимает, — согласился Коля, промахиваясь капустой себе в рот.

— Мы последний оплот сельской, мать его, интеллигенции, — Белов прикончил колбасу и понюхал хлеб. — Вот скажи мне, почему мы пьем? Скажи, ты же у нас умный… — Голос у него разъезжался и хлюпал.

— Потому что вы алкоголики? — с непонятной надеждой спросил Четыре_пи.

— Нет! — врач неожиданно врезал кулаком по столу. Рюмки звякнули, а в бутылке всколыхнулись остатки. — Потому что мы пытаемся примириться с действительностью. Ладно, Коля… Он агроном. Ему на роду написано поля сеять. А я… я хотел стать кардиохирургом. Я, между прочим, на шестом курсе самостоятельно вырезал аппендикс. Понимаешь, Леня, самостоятельно. В походе. В тайге. Не было ни медсестры, ни лампы, ни хрена не было… Только больной и я. Мне потом даже грамоту дали, и в газете заметку написали. Хорошо так знаешь, написали… Мол, молодой советский врач не побоялся…

Ваня схватил бутылку и пронес ее над рюмками. Потом потряс, проверяя отсутствие содержимого и огорченно задвинул под стол.

— Блин, водка кончилась. Ну что, давайте по последней…

Они дали и растащили остатки закусок.

— Так, о чем это я, — Белов осоловело обозрел окрестности.

— Врач, не побоялся, — Коля снова икнул. — Молодой…

— Да, точно! — обрадовался доктор. — Один! Самостоятельно. И без осложнений. И я после этого губу то раскатал, думал, меня куда-нить в Бурденко распределят, или в Склифосовского. На худой конец в городе оставят… На те, выкусите! — Белов продемонстрировал увесистый кукиш. — Они меня засунули в эту дыру. Дырищу! Клизмы ставить! Меня! И как после этого мириться, Леня?!

— Да угомонись ты, Ванечка, — потревожив мозжечок, сменил позу Кузнецов. — Ты уже два года в этой ссылке оттарабанил. Через год поедешь в свои Бурденки.

— Кто ж меня туда возьмет, Коля, — Белов плаксиво опустил щеку на стол. — Я ж дисквалифицировался почти. Я ж тут отрезан от всей мировой медицины… Как тут не пить!

— Все в твоих руках, — провозгласил Четыре_пи. — Все мы тут в дыре, но из дыр вылазят. Я бы даже сказал, вылетают. Надо только кое-что исправить. Вот как снабжение подойдет… — Он осекся, осознав, что сболтнул лишнего.

— Какое к черту снабжение! — взвился Белов. — Тут мозгами нужно снабжать! Да я вот этими руками… Походным ножом… и шил потом рыболовным крючком с леской. Вот этими вот руками, — доктор потряс пятернями перед носом Четыре_пи. — Слепую кишку держал.

Запал у Белова закончился, и он снова положил голову между тарелок.

— Достал ты уже всех своей походной кишкой, — сказал Коля. — Как напьешься, так эту шарманку на полную включаешь.

— Дурак, я человека спас, — утробно отозвался Ваня. — В полевых условиях.

Кузнецов пошарил под столом, тяжело вздохнул и, пошатываясь, вышел из комнаты. Через минуту вернулся, баюкая в руках четвертную бутыль с мутным содержимым.

— О! — тут же перестал хныкать врач. — Жизнь налаживается.

Коля взгромоздил сосуд в центре стола и с удовлетворением откинулся на спинку стула.

— Откуда ты это взял? — изумился Четыре_пи. — Ведь мы все выпили.

— Это не мое, — нетвердо признался Николай. — Это товарищей. Дали на сохранение.

— А мы что, тебе не товарищи?! — Белов потянулся к бутылю. — Я, например, даже член партии. — Он снял пробку и понюхал. — Первач?

— Неважно. Наливай.

— Ребята, постойте — попытался возразить разведчик. — Мы же умрем без закуски.

— А я что говорю, — Коля приподнялся, залез в авоську, висящую на крючке, и выудил из нее пол буханки ржаного.

— Ай, да, Коля, ай да молодец, — восхитился Белов.

Они немедленно выпили, пожевали хлеба и выпили снова. Мир шумел и бликовал радужными всполохами. Предметы растягивались, расплющивались, теряли контуры, а потом собирались в первоначальные формы. Хотелось рухнуть с высоты стратосферы и лететь, расправив крылья. И чтобы в лицо бил упругий воздух, и пришлось бы закрыть глаза.

— Спишь? — Белов ткнул его в бок. — Не спи, замерзнешь.

Четыре_пи услышал, как опять наливают.

— Знаешь, Леня, чего я по-настоящему боюсь?

Четыре_пи ничего не хотел знать. Он хотел лететь. Просто парить в стратосфере. И обязательно с закрытыми глазами.

— Не спи, говорю! — грозно сказал Ваня, и Четыре_пи ощутил, что в его руке материализовалась рюмка.

— Так знаешь, чего я боюсь? Читал Ионыча?

— К…к…какого Оныча?

— Тьфу, неуч. Чехова не знаешь. — Белов хотел было поднять свою порцию, но рюмка стремилась к центру земли с невероятной силой. С третьей попытки он все-таки преодолел притяжение, но рюмку до рта не донес. Содержимое расплылось по скатерти и завоняло. В стратосфере стало дурно.

— Так вот, Леня, — как ни в чем не бывало продолжал слегка раздосадованный доктор. — Я боюсь не навыки потерять… Тем более какие тут навыки. Суставы вправлять, да синяки йодом мазать… Нет у меня никаких навыков. Я другого боюсь. Боюсь, что через год я уже не захочу никуда уезжать. Потому что мозги мои станут круглые такие…мягонькие. И все этим гадким самогоном проспиртуется. И женюсь я, Леня, на какой-нибудь среднерусской бабище. Нарожает она мне дюжину детей, а я по-прежнему буду клизмы ставить. Понял, да? И буду пирожки от больных старичков принимать.

— С капустой? — поинтересовались из стратосферы.

— Что с капустой? — запнулся Белов.

— Пирожки.

— Не знаю, — доктор задумался. — Может и с повидлом. А ведь я, Леня вот этими руками… — голос Ивана вновь перешел на всхлип.

— Слышь, ты, Склифосовский! — внезапно проревел Кузнецов. — Смени уже пластинку! Думаешь у тебя одного трагедия! Я ведь тоже Мичуринскую академию закончил, не хухры-мухры. Я научной селекцией хотел заниматься. Хотел морозоустойчивые мандарины вывести… Представляете, мандарины круглый год, и растут не в Марокко каком-нибудь, а тут у нас. А меня что… жалким агрономишкой сюда определили. Четыре поля: три под посев, одно под паром. Детский сад и никаких мандаринов.

— Мандарины — это плоды вечнозеленого дерева семейства цитрусовых? — на всякий случай уточнил Четыре_пи, не открывая очей.

— Да, они самые, — Коля как-то сдулся и затих.

Наступила блаженная тишина. Никто уже не наливал. Не нужно было двигаться и стараться уловить какие-то смыслы. Даже упругие ветра стратосферы свистели бесшумно. Но где-то в глубине слоев, горошиной под пачкой одеял свербила некая невысказанность. Пришлось нащупать ее и вытащить на свет.

— Эх, вы мандарины с аппендицитами! Херня это все! — Четыре_пи приподнял голову и оказался на трибуне. — Тоже мне расплакались. Жизни не видели, мичуринцы. Вот я… Я был лучший на курсе. Космонавигация — отлично. Флуктуационное маневрирование — отлично. Ксенобиология…