Чтение онлайн

– Значит это ты светлейший князь?– спрашивает он.

– Так точно! Счастливо оставаться!

– Придется и тебе остаться. Сдать документы!

– Чего?!

Сержант без лишних слов снимает с Кеши ремень и требовательно протягивает руку:

– Документы.

– За что, товарищ сержант? Я ж от звонка до звонка!

– Документы!

Это даже не Шевцов, с этим не поупираешься. Из такого верзилы-сержанта можно было бы выкроить пару ефрейторов вполне сносных размеров, одни лапы чего стоят. Не лапы, а лопаты. Князь покоряется силе – отдает документы, и следующая фраза сержанта рассеивает его недоумение.

– Завтра этот служивый человек будет белить все пять камер,– говорит он подошедшему Трапезникову.

– Товарищ сержант, да какой же я князь?– спохватывается Кеша .– Всю жизнь крестьянином был, хлебушек сеял.

– Князь, князь – не видно, что ли. Ишь, вывеска какая благородная!

– Это нечестно! Я комбату пожалуюсь!

– Трапезников, как думаешь, князь это или не князь?– спрашивает сержант ефрейтора, не обращая внимания на Кешины вопли.

– Э... пожалуй. Я нахожу его даже герцогом.

Проклятый интеллигент! Юмор у него прорезался!

– Парни, кончайте балдеть, мне в роту нужно.

– Балдеет балда вроде тебя,– строго говорит сержант.– Трапезников, проводи этого принца в третью камеру.

Судьба все же большая злодейка. Никогда не знаешь, какой крендель она вывернет через минуту. Кеша упирается для порядка – неприлично вот так сразу покоряться судьбе. Но тут подходит второй выводной, и Князя уводят под белы руки. Ну, не совсем так, однако красиво.

– Эй, маркиз!– кричит вдогонку начальник караула.– Чем быстрее побелишь, тем скорее отпущу!

Впрочем, Кеша мог бы поблагодарить судьбу за то, что она послала ему для побелки всего пять камер, каждая из которых размером с прихожую. Могла бы послать и Петропавловскую крепость...

25.

Казарма автороты кажется Кеше такой родной, а курилка такой уютной, какой не казалась даже отчая квартира в Вычедоле. Когда Князь переступает порог, на нем останавливаются взоры парней, выстроившихся в две шеренги. Перед строем стоят ротный и лейтенант Савельев. Шеренги начинают колыхаться и шуршать, как сухой камыш под ветром. В шепотке и смешках уже нет той недоброжелательности, от которой Кеша так страдал три дня назад.

– Товарищ капитан, разрешите стать в строй!

– Становитесь, Киселев. Все в порядке?

– Так точно! Отдохнул, нервишки поправил.

– А камеры хорошо побелили?

– Старался, товарищ капитан.

– Рассказывали, как вы завоевывали популярность автороте.

Если ротный хмурится, то это плохой признак.

– Итак,– продолжает капитан какой-то инструктаж,– задача ясна. Повторяю: занять позицию быстрее противника – это еще полдела. Нужно удержать рубежи, сохранить личный состав.

Ничего не понятно. Какой противник, что занимать? Неужели война началась, пока Кеша прохлаждался на «губе»?

– Киселев, вам потом объяснят,– бросает ротный, заметив Кешино недоумение.– Запомните: борьба допускается, но рукоприкладство категорически запрещаю. Вот мы и посмотрим, кто чего стоит.– Максимов смотрит на часы и заканчивает:– Выступать ровно в пятнадцать часов по моему сигналу. А пока отдыхайте.

– Разойдись!– командует Савельев.

– Слушай, Калинкин , что за война?– не терпится Князю.

– Не мог ты еще часок на губе посидеть?– говорит тот.– Из-за тебя последними прибежим.

– Куда прибежим? Расскажи толком!

– Парни, есть предложение!– кричит Чуйков.– Князю надо пятки скипидаром смазать.

Предложение встречается одобрительным гулом.

– Вы можете объяснить, что тут затевается?

Выручает Шевцов:

– В общем так. Два взвода бегут разными дорогами, но в один пункт – в Березовские леса. Там, где сходятся дороги, стоит флажок...

– Опять бежать, еш-клешь! Подохнуть можно.

– Не хнычь!.. Если мы первыми добежим, в чем я теперь здорово сомневаюсь, то ребята из второго взвода будут нас осаждать. А нам из засады легче их выловить по одиночке.

– Пионерская игра,– хмыкает Кеша .

– Посмотрим, какой ты пионер.

– А назад-то хоть шагом пойдем?

– Бегом, Князь, только бегом!– вставляет Калинкин .– Пока тебя не было, шаг мы вообще отменили.

– Не пугай парня, шагом пойдем,– успокаивает Шевцов.– Но учти, что при нас будет полная боевая выкладка. И знаешь, Кеша ,– совсем по-приятельски говорит сержант,– попробуй выложиться хоть раз.

Ротный, видать, терпеть не может, когда вверенное ему подразделение начинает жить спокойно. Вот игру с «языками» выдумал. Кто будет отвечать, если кто-то из второго взвода ему, Кеше , нечаянно свернет шею?..

– Рота, скатки катать!– объявляет дневальный.

До сих пор Кеша считал, что скатки делают из солдатских одеял. Оказывается, из шинелей. Это надо ж ухитриться так ровно скатать! Интересно, куда рукава девают? Не отстегивают же их, как хлястик.

Из каптерки – своего личного кабинета – выходит папа Тур.

– Дети, ну-ка расстилайте на полу шинели. Будем учиться.

Учить – его страсть. Почему он не пошел в учителя?

– Киселев, давайте-ка свою шинель. Смотрите сюда, дети. Сначала отстегнуть хлястик с одной стороны...

– Потом рукава,– подсказывает Кеша .

– Киселев, будете встревать, отстегну язык... Рукава уложить вот так. Катать с воротника. Теперь ровненько завернуть полы...

Тур ловко закатывает шинель, а Кеша стоит рядом и довольно улыбается. Не мог бы папа Тур еще и постель ему заправлять?

– Киселев, смотрите внимательно. Туже, дети, туже надо! Уголки больше заворачивайте. Скатка, она что мать родная, на все случаи жизни.