Про Кешу, рядового Князя
Шрифт:
Кеша направляется к выходу, но на пороге сталкивается с сержантом Шевцовым. Он-то хоть будет с ним знаться?
– Товарищ сержант, а гитарка в гарнизоне водится?– спрашивает Кеша первое, что приходит на ум.
– Можно подумать, ты на гитаре играешь.
– Я?!
Действительно, только Шевцов способен представить себе Кешу без гитары.
– Что-то я не видел ни у кого гитары.
– Жаль... Ничего, я уже написал домой, мне пришлют. Ох, и выдам же я тогда!
– Джаз-подъезд?
– Точно, товарищ начальник! Попурри по знакомым подъездам. Слова анонимные, музыка не моя.
Кеша бьет по струнам воображаемой гитары, притопывает и поет:
А на диване, на диване
Тишина раздалася,
А мы с другом, другом Банькой
С жизнею рассталися...
А парни-то клюнули, слушают. Что значит сила искусства!
Уменьшаемся в размерах
От недоедания.
Жрут соседи Гулливеры
Разные питания...
– Эстрадный пират,– усмехается Шевцов.
– Нет, я больше по опереточной части шарил.
– Строиться на ужин!– доносится голос дневального.
– Все, Киселев, попался!– не без удовольствия заключает Шевцов.– Будешь теперь ротным запевалой.
– Влип, соловушка!– злорадствует Калинкин .
– Товарищ начальник... пардон, сержант! Строевые у меня не получаются, не буду я их петь.
– Будешь, будешь! Взвод, в колонну по трое становись!
Взвод строится у крыльца.
– Киселев, не по росту встали! Шагом марш в третий ряд!
– Какая разница?
– Разговорчики! Взвод, шагом марш! Левое плечо, вперед! Р-раз, два, три-и! Р-раз, два, три-и!..
18.
Сумерки медленно выползают из темных закоулков, трещинок в земле, а день на легких крыльях поднимается в небо и там увядает. Тихо-тихо выползает ночь. Она обожает тишину, и ей мешает топот солдатских сапог, резкие команды.
– Р-раз, два, три-и! Р-раз, два, три-и! Запевай!
Молчание. Только удары сапог становятся тверже и словно настороженнее. Взвод знает, кто должен запевать.
– Киселев, в чем дело?
– А что?
– Запевайте, говорю!
– Не могу на тощий желудок, голоса нет.
– Рядовой Киселев, запевайте!– требует сержант.
Молчание.
– Давай, Кеша , не ломайся,– говорит кто-то негромко.
– Товарищ сержант, я только по вдохновению, а без вдохновения – пардон.
– Приказываю: запевайте!– гремит сержант.
«Вот зануда!– думает Кеша .– Ну, ладно, я тебе сейчас выдам, в другой раз не запросишь...»
На Кешином лице гуляет шельмоватая улыбка. Он поет на высокой ноте:
Пойдемте, девчонки, саранки копать...
– Отставить!
...У маво миленка портянки видать...
– Взвод, стой! Нале-во! Рядовой Киселев, выйти из строя!
Кеша делает это по всей форме. Рот у него до ушей – он еще не успел осознать тяжесть содеянного. Да и парни похохатывают, не ведая, чем обернется для них Кешин финт.
Голос Шевцова резкий, твердый, как у людей, которые хорошо знают, что им делать в подобных ситуациях.
– В армии каждый отвечает за всех и все отвечают за каждого. Знаете такой закон?
Браво, сержант! Сначала немного дидактики – пусть все призадумаются. Затем точно выдержанная пауза и...
– Несколько дней назад, еще в карантине, взвод уже отдувался за вас, когда вы улизнули с марш-броска.
Ага, парням уже не до смеха, начинают кое-что соображать.
– Я понял, что взвод не хочет заниматься вашим воспитанием. Поэтому сегодня повторится то, что было в прошлый раз. Становитесь в строй!
В пламенной речи Шевцова Кеша улавливает зловещий смысл. Черт бы подрал милёнка с его портянками!
– Взвод, напра-во! Бегом марш! Равнение! Подтянись!
Похоже, действительно сержант знает, что делать со специалистами по опереточной части! Бьет по самому больному месту. Хорошо хоть столовая рядом.
Бум, бум, бум – бухают сапоги по укатанной, словно чугунной дороге. Парни пыхтят зло и обиженно. Не дай бог Кеше остаться наедине со взводом, без сержанта. Первый акт воспитательных мер теоретики-педагоги наверняка бы не одобрили.
Ну, вот и столовая.
– Правое плечо, вперед!
Тю-тю, столовая!
Кешу пробирает такой страх за последствия этой пробежки, что от него по всем рядам веет холодом. Реплики парней из другого взвода, собравшихся на крыльце столовой, кажутся ему сущими семечками.
– Эй, куда побежали?– кричат они.– Столовая-то, вот она!
– У них аппетита нет.
– Ничего, сейчас нагуляют аппетит...
Колонна тает в полумраке. Отдаляется резкий голос:
– Равнение в рядах! Киселев, не отставать! Левое плечо...
Совсем стемнело, когда взвод, раздувая меха, останавливается у крыльца столовой. Тревога, тянувшаяся за Кешей холодным шлейфом, сейчас окутывает его плотным наэлектризованным облаком, готовым разразиться громом.
– Князя первого пустите!– зло выкрикивает Калинкин .– Проголодался, бедняга!
– Разговоры! Слева по одному заходи!
– Ну, княжеское отродие,– шепчет не отдышавшийся еще Калинкин ,– будет тебе инструктаж до слез.