Чтение онлайн

Я закончила лепить, поставила своё творение на стол, полюбовалась и радостно сказала:

— Очень классный снеговик!

— Очень бестолковая девочка! — услышала я в ответ. — Ну что ты на меня так смотришь? Конечно, бестолковая! Какой же я снеговик? Ты, может, снега никогда не видела?

— Видела…

— Так снеговики как раз из снега и бывают! А ты и не знала? Точно бестолковая.

— Да знаю я! Знаю!

— Ну а я разве из снега? Я из пластилина. Значит, никакой я не снеговик, а пластилиновик. Эх, учиться тебе ещё и учиться!

Мне совсем не понравилось, что какой-то снеговик — ой, то есть пластилиновик, тьфу, не выговоришь! — пытается меня воспитывать, да ещё и бестолковой обзывает.

— Ну и пожалуйста! — сказала я. — Ну и стой тут! А я лучше игрушки для ёлки достану.

И я открыла ближайшую коробку.

— Игрушки! — раздался оттуда возмущённый голос. — Вы слышали, что она сказала? Игрушки! Какие же мы игрушки? — это говорил турок в сверкающей чалме и красных шароварах. Я поняла, что здесь лежат старинные ёлочные украшения, ещё прабабушкины. — Что, по-твоему, делают с игрушками? Играют! А нами разве можно играть? Мы хрупкие! Мы для красоты, а не для глупых детских игр!

— Ах, как можно было вообще такое предположить? Неужели эта жестокая девчонка хочет, чтобы сломались мои тонкие стройные ножки? — заверещала балерина в серебряной юбке.

— Да как вас называть?!

— Нами не играют, нами украшают. Мы ёлочные украшения. А ты небось и не слышала о таких? — проскрипел маленький круглый повар в большом белом колпаке.

— Слышала, слышала. — Мне надоело разговаривать с этой сварливой публикой. — Ну и лежите тут в своей коробке. Это вы, наверное, от старости такими вредными стали. А я лучше деда-мороза под ёлку поставлю. Он новенький, красивый!

— Это кто Дед Мороз? Я Дед Мороз? Девочка, да ты, наверное, двоечница!

— Никакая я не двоечница! Я вообще ещё в школе не учусь!

— Значит, будешь двоечницей. Такая большая, а не отличаешь Деда Мороза от Санта-Клауса. Видишь, на мне куртка с ремнём, штаны красные, сапоги и колпак. И очки на носу! А у Деда Мороза шапка, тулуп и валенки. Ты, пожалуй, даже подарков не заслуживаешь.

— Ну и ладно! — мне уже хотелось заплакать от обиды. — Подумаешь! Некогда мне тут с тобой болтать! Мне снежинки из бумаги вырезать надо!

— Да вырезай, вырезай, кто ж тебе мешает, — ухмыльнулся Санта. — Только имей в виду, что получатся у тебя не снежинки, а бумажинки. Правда, Пластмассурочка? — обернулся он к пластмассовой снегурочке, и та с готовностью закивала. — Так что в снежинках ты тоже не разбираешься, и вообще ты будущая двоеч…

Тут я нашла способ заставить ехидного деда замолчать. Я нажала на кнопку, расположенную у него на подставке, и Санта-Клаусу пришлось прервать речь на полуслове и запеть рождественскую песню.

Я подошла к ёлке. Она стояла ещё не наряженная, но такая красивая! И хвойный запах тоже был красивый — и совсем не зимний, а тёплый и спокойный.

— Ёлочка, ну чего они все? — пожаловалась я. — Всё им не так! Всё неправильно! Так и Новый год неправильным будет.

Ёлка обняла меня двумя ветками — осторожно, чтобы не уколоть. А ещё одной веткой погладила по голове.

— Чепуха, не обращай внимания. И праздник будет правильным, и весь год хорошим. И подарки тебе подарят чудесные. И двоечницей ты никогда не будешь. Только, знаешь… — она снова погладила меня веткой и прошелестела: — Я не ёлка. Я пихта.

— Если не будешь чистить зубы, — говорит мне дедушка, — они начнут желтеть, как… как… — похоже, он не может придумать, как именно начнут желтеть мои зубы.

— Как осенние листья! — приходит ему на помощь бабушка.

— Да, как осенние листья! — радостно подхватывает дедушка. — И так же начнут опадать. То есть выпадать. Вот одна девочка не чистила зубы, они у неё стали жёлтыми, а половина выпала.

До чего же они любят пугать! Наверное, им кажется, что я так лучше понимаю.

— Если не будешь вовремя стричь ногти, они превратятся в самые настоящие когти, как у льва! — говорит бабушка, сделав страшные глаза. — Одна девочка сначала не стригла ногти, потому что ленилась, а теперь уже и не может этого сделать, потому что они превратились в твёрдые крючковатые когти!

Я понимаю, что это просто пугалки, но мне всё равно как-то не по себе. А когда я иду куда-нибудь с другой моей бабушкой, она всё время делает мне замечания:

— Не вертись! Не прыгай! Не ребёнок, а мартышка какая-то! Вот одна девочка так же вертелась, и у неё хвост вырос, как у мартышки.

Интересно, это они все про одну девочку говорят или про разных?

Я очень люблю ходить в гости к прабабушке. У неё столько всяких необычных старых вещей, миллион шкатулочек, коробочек, сумочек, а в каждой сто миллионов интересных мелочей: брошки, пузырьки, старинные пуговицы, бусины, пудреницы, открытки, ленточки… Каждый раз мне хочется всюду заглянуть и заново всё рассмотреть.

Прабабушка не возражает, по-моему, ей приятно, что мне нравятся её сокровища. Но она всё равно ворчит — на всякий случай:

— Вот ведь любопытная! Гляди, вырастет нос длинным-предлинным, если будешь его всюду совать.

— Одна девочка всюду совала свой нос, и он у неё вырос, как у Буратино?

— Видишь, сама всё знаешь!

Тут прабабушкина соседка Тамара Васильевна, которая как раз сидит у неё, вдруг говорит:

— А у тех, кто врёт, вырастают рога.

— Это ты к чему? — прабабушка неодобрительно смотрит на Тамару Васильевну. — Лёленька у нас никогда не обманывает.

— А я что? Я ничего! Лёленька-то, конечно, никогда. Я ж разве сомневаюсь? Что ты, что ты! А вот одна девочка…

В субботу мы отправляемся с мамой и с папой в магазин. Вернее, это они идут в магазин, а мне там делать нечего: что за интерес смотреть на всякие обои и раковины? Поэтому мне разрешают остаться на лавочке возле магазина. И тут я вижу, что там уже сидит девочка. Очень странная девочка. У неё длинный-предлинный нос, а на голове аккуратные маленькие рожки. На руках у девочки большие когти — сразу видно, острые! Из-под платья виден хвост — ничего так, симпатичный. С таким хвостом и когтями здорово, наверное, по деревьям лазить.