Чтение онлайн

– Сейчас же убери его оттуда, – торопливо схватила ее за руку Стелла.

– Почему?

– Мы сидим совсем рядом с проезжей частью. У них здесь несущиеся со скоростью света мотоциклисты срывают сумки у таких, как ты.

– Оригинально, а я и не знала. Даже возразить трудно, раз в Европе такое случается. Убираю.

Они заказали поздний обед, забыв про десерт, и долго ждали, пока им подадут.

– Это Франция, – со знанием дела инструктировала Стелла. – Сиди, не возникай и терпеливо жди своего часа. Рано или поздно он наступит.

Обед оказался так себе, ничего особенного.

– Видимо, надо знать места, где подают что-то более изысканное, – с грустью сказала Алёна. – Надеюсь, десерты у них хотя бы аутентичные? – Урбанова не теряла оптимизма. – Закажем? Попробую всё! Где наша не пропадала.

Россия всегда тяготела к французской кухне, особенно к ее сладким блюдам. Давным-давно, еще в Москве, Урбанова и ее подружки то и дело переписывали друг у друга рецепты.

– Сэр, – мягко и тактично обратилась она к проходящему мимо официанту.

Тот сделал вид, что не заметил. Это повторилось несколько раз. Урбановой надоело, и она решила взять ситуацию в свои руки. Встала и решительным шагом вошла в ресторан. Там обосновалась огромная витрина десертов. Выбрав пяток наиболее привлекательных образцов, она попросила служащего принести им всё это благолепие на веранду. Тот на ломаном английском и не очень-то приветливо ответил:

– Все заказы принимаются только за столиком своим официантом. Обратитесь к нему, мадам.

Алёна вернулась к подруге. Еще три-четыре ее попытки привлечь к себе внимание гарсона по-прежнему не увенчались успехом. Это окончательно вывело гостью столицы из равновесия. Она взяла телефон и набрала номер ресторана. Ответили быстро. Посетительница строгим, спокойным, не терпящим возражения голосом попросила принести счет за обед, обозначив, где находится их столик.

Просмотрев листок с цифрами, перечеркнула строчку, где были указаны чаевые.

– У нас 15 процентов автоматически включаются в счет, – сказал официант.

– Вы не заработали сегодня и одного процента, – мило улыбаясь, ответила Алёна и подписала чек, указав в нем цифру без чаевых.

– Они всё равно снимут с тебя полную сумму. Это французы! – Стелла пыталась остановить ее.

– А у меня американский банк и кредитная карточка с несколькими линиями защиты. Позвоню, когда вернусь, и они сделают всё так, как я попрошу. Англоязычные вообще считают французов придурками, и, кажется, я начинаю их понимать. Давай пойдем за десертом в другое место. Побродим по городу, выберем что-нибудь симпатичное. Там, где настроение не портят. Мы же не позволим им выключить наше парижское сияние?

Небо одним закрученным мазком направлялось в закат. Они оставили машину буквально за углом от Эйфелевой башни. Урбанова, миллион раз видевшая знаменитое изображение символа Парижа, даже и не представляла, насколько огромен парк с клумбами и фонтанами у его подножия.

Они медленно прогуливались. Алёна просто парила душой в столице мироздания.

– А почему ты не спрашиваешь, как мои дела, где я, с кем я и что я? – вклинилась в ее «полет» Стелла.

– Я думала, что ты сама расскажешь, если сочтешь нужным.

– Тактичная ты наша. Ты, конечно же, заметила у меня на лице и на руках эти безобразные белые пятна?

– Сразу же, как только мы встретились. Это выглядит, как сбой в пигментации кожи. Я права?

– Да, я их в тюрьме заработала, – огорошила подругу Стелла.

– Где?! – несмотря на то, что Алёна догадывалась о криминальной истории подруги, она умудрилась споткнуться и чуть не упасть от неожиданности. – (Значит, Би-би-си не врет).

– У меня случилась крупная неприятность.

Стелла взяла её под руку, и они направились к центру площадки под башней. Алёна с интересом разглядывала рисунок металлических переплетений, а подруга продолжала:

– Я переводила соотечественникам, откуда-то из глубинки, как обычно. Я тебе уже сказала по телефону, что после развала Союза мне пришлось хвататься за любую работу. К счастью, венгерский язык для иностранцев непролазен, сплошная тарабарщина, и у меня было достаточно клиентов.

– А при чем тут тюрьма? Ты что, переводила страшно секретные документы, а потом их продавала? – попыталась шутить Урбанова.

– Да нет же, – не поняла иронии подруга. – Тут несколько компашек «наших» бывших серьезно не поладили между собой. В результате не нашли ничего лучшего, как подложить бомбы врагам. Одну прямо на пороге дома.

– И что, взорвали?

– Рванули, но обошлось практически без жертв. Местная полиция завела уголовное дело.

– А ты-то тут при чем?

– А я, как теперь говорят по-русски, попала под раздачу.

– Ну, ты даешь, – замирая от волнения, выдавила Алёна.

– Представляешь, сидела спокойно дома, печатала что-то на компьютере. Позвонили в дверь. Зашли. Показали какую-то бумажку под названием «Ордер на арест». Надели наручники…

– Наручники? – Урбанову заколотило, настолько живо она представила себе ситуацию.

– Да, знаешь, такие металлические, как в кино. Тугие, леденящие, б-р-р-р. Страшно вспомнить. В машину и в полицию.

– В первый раз в полис-класс, – опять некстати пошутила Алёна.

– Мне не до юмора было. Забрали всё мое офисное оборудование – и в камеру предварительного заключения.

– Господи, а как же дочь? Сколько Янке тогда было?

– Она гимназию оканчивала, семнадцать. Ты знаешь, я ведь с ней одна.

– Эту часть твоей жизни я глубоко пропустила. Будем фрагментарно восстанавливать.

Они шли по самой красивой части Парижа. Алёна мечтала об этой минуте давно и долго, но ни на секунду не могла представить себе, что теперь это место навсегда будет связано у нее с животрепещущей Стеллкиной историей.

– И как Янка всё это перенесла?

– Нормально. К счастью, буквально через несколько дней ей исполнилось восемнадцать, а то бы она попала в интернат. Она самостоятельная и до одури независимая.

– А ее отец?

– Он не признает отцовства. Коптит себе в верхних эшелонах венгерской власти.

– М-да. И сколько тебя продержали в тюрьме?

– Около года.

– За что?! – возмущение душило Алёну.

– Они всё время затягивали следствие. Пытались обвинить меня во всех смертных грехах. Когда по делу о бандитах у них ничего на меня не нашлось, стали приписывать шпионство в пользу России и чуть ли не восстание 58-го года.

– А ты разве тогда уже родилась?

– Это меня и спасло, что нет, – Стелла в первый раз рассмеялась. – Комплекс малых народов: все свои просчеты списывать на большие страны. Кстати, эти пигментные пятна у меня в тюрьме появились.