Чтение онлайн

Отвечая на первый из этих вопросов, я хотел бы под­черкнуть следующую принципиальную, как мне кажется, установку. Я полагаю, что было бы чрезвычайно трудно (если вообще возможно) привести такой из выработан­ных в экспериментальной психологии методов, о котором можно было бы сказать, что пользование им ни при ка­ких условиях не оправдано. Мне представляется не тре­бующим дальнейших доказательств, что главное — это не метод как таковой, а интерпретация данных, которые он дает, и цель, которой он служит. А таковые в разно ориентированных исследованиях могут быть, конечно, очень различными. Я полагаю поэтому, что оправданным может быть не только пользование ассоциативным методом в его разнообразных вариантах, методом исследования по Rorschach и разными другими приемами, определяемыми на Западе как «клинические» психологические методики, но даже (horribile dictu!) таким «психоаналитическим» привхмом, как анализ сновидений, который может давать очень интересные данные при исследовании, например, отражения в сновидном сознании различных форм внешней ситуации и предшествующей напряженной умственной работы, при изучении связей между снови­дением и степенью глубины сна, при исследовании воз­можностей влиять на характер сновидений гипнотичес­ким внушением, при анализе отношений между объек­тивной длительностью сновидения и субъективным пере­живанием длительности времени во сне и во многих других случаях.

Что касается вопроса о том, какие методы исследова­ния могут быть рекомендованы для изучения «неосозна­ваемых переживаний», помимо применяемых психоанали­тиками, то, во-первых, сам проф. Musatti перечисляет их, говоря об экспериментальных психологических методах, могущих служить средством объективного контроля психоаналитических данных. Эти методики предназначены для выявления «глубоких и скрытых» психологичес­ких феноменов и оказываются в состоянии, по мнению ряда психологов и психиатров (как указывает проф. Mu­satti), заменить длительную и трудоемкую работу пси­хоаналитиков. Это, с одной стороны. А с другой — в моей статье, критикуемой проф. Musatti, упомянуто большое число работ, выполненных при помощи весьма разнооб­разных методик, но во всех случаях имеющих целью раскрытие влияний на поведение факторов остающихся неосознаваемыми. Я не буду снова их напоминать и скажу только, что их важным, общим принципом явля­ется прослеживание в поведении или в вегетативных проявлениях сдвигов, провоцируемых смысловым раздра­жителем, не доходящим до осознания, либо в силу особо­го функционального или патологического состояния соответствующей физиологической системы (как, напри­мер, в экспериментах с больными, страдающими функ­циональной глухотой, или с лицами, погруженными в нормальный или гипнотический сон), либо в силу осо­бенностей (обычно сублиминальности) самого раздра­жителя.

На основе разнообразных модификаций подобного рода приемов, а также на основе анализа так называемых «установок» по методике Д. Н. Узнадзе оказалось воз­можным накопить за последние годы много интересных данных, относящихся к особенностям и к динамике не­осознаваемых адаптационных реакций. Поэтому мне ка­жется, что указание проф. Musatti на нависшую надо мной опасность стать «метафизиком» (поскольку, (мол, я соглашаюсь с существованием подобных реакций, но не располагаю методикой их исследования) не должно вы­зывать у меня панического настроения.

Наконец, последняя теоретическая проблема — о сим­волике, как средстве выражения «неосознаваемого». Я позволю себе прежде всего подчеркнуть, что сам проф. Musatti подходит к этой проблеме с большой осторож­ностью и со стремлением к объективности, внушающим уважение к нему как к исследователю также со стороны тех, кто не разделяет его теоретических убеждений. Ви­димо, чувствуя, насколько зыбки построения психоана­литиков в этой области, проф. Musatti высказывает мне­ние, что истолкование символов — это только вспомога­тельный метод при психоаналитическом обследовании, которым надо пользоваться с чувством меры и оговорка­ми. Далее проф. Musatti откровенно сообщает, что в на­чале своей работы в качестве психоаналитика, он испы­тывал такое же недоверие (даже «отвращение») к интер­претации символов, какое он чувствует в противниках психоанализа. Мало того, как он указывает, это чувство не покинуло его до сих пор. Тем не менее он полагает, что «неосознаваемые переживания» имеют тенденцию проявляться в области осознаваемого в форме символов. Для раскрытия подлинного значения последних им был разработан особый метод, который он называет «конвер­гентным анализом». Он полагает, что закономерности символизации были раскрыты в исследованиях Schretter и Silberer и что в моем отношении ко всей этой проблеме проявляется отсутствие у меня ясного представления о функции символического выражения неосознаваемых пе­реживаний.

В заключение проф. Musatti развивает мысль о том, что «для неосознаваемой психической активности» символ переживания полностью замещает это переживание, идентифицируется с последним. В этой идентификации проявляется, по мнению проф. Musatti, регрессия от зре­лой психики к психике инфантильной.

Я ограничусь по поводу всего этого лишь немногими замечаниями.

Сомнения, которые до настоящего времени не поки­нули проф. Musatti по поводу проблемы символики, весь­ма выразительно, как мне кажется, подчеркивают то, что единодушно утверждается на протяжении десятилетий всеми противниками психоанализа, а именно отсутст­вие в психоаналитической постановке этой проблемы объективного научного подхода. Мысли, которыми проф. Musatti заканчивает свой анализ проблемы символики (указание на отождествление сим­вола с символизируемым содержанием), представляют большой интерес, но совсем в ином, насколько я пони­маю, плане, чем тот, который имеет в виду их автор: с патологическими формами такого отождествления мы нередко встречаемся в клинике шизофрении, а с тенден­цией к такому отождествлению, как это признает и сам проф. Musatti — на определенных этапах нормального он­тогенеза психики, и дальнейший анализ этих процессов, бесспорно, может многое дать для понимания особенно­стей как распада, так и созревания мысли...

...Я попытался ответить на критические замечания в мой адрес, сделанные проф. Musatti. Резюмируя, можно сказать следующее. Мне представляется, что я выражу мнение многих советских исследователей, указав, что мы безусловно отвергаем психоаналитическую концеп­цию. Социология и философия фрейдизма, которые не­разрывно связаны с его психологией, реакционны и идеа­листичны. Психология фрейдизма в конечном счете ли­шена объективной научной основы. Это делает учение Freud для нас неприемлемым.

Вместе с тем мы не должны упускать из вида важные клинические и психологические феномены, которые пы­тается анализировать и разрешать психоаналитическая теория, продвигаясь к их разрешению, конечно, на осно­ве совсем иной методологии, чем та, которой придержи­вался Freud. При таком понимании у нас создается мно­го поводов для продуктивных дискуссий со сторонниками психоаналитических трактовок и в первую очередь, ес­тественно, с проф. Musatti и его коллегами. И не вызыва­ет никаких сомнений, что такой обмен мнений, особенно если бы он стал проводиться по поводу конкретных и экспериментально верифицируемых вопросов, мог бы во многом способствовать достижению нашей общей гуман­ной цели, — раскрытию законов, которым подчинена ду­шевная деятельность здорового и больного человека.

Я выражаю искреннюю благодарность проф. Musatti за внимание, которое он уделил анализу моей работы и за целый ряд сделанных им весьма для меня полезных критических замечаний. Я буду приветствовать, если наша дискуссия, так своевременно начатая по инициативе итальянских коллег, не оборвется на этих строках, а будет в дальнейшем продолжена и углублена.

На состоявшемся в сентябре 1959 г. в г. Ессеники I Чехо­словацком конгрессе психиатров, посвященном рассмот­рению проблемы невроза, внимание было привлечено, в частности, к вопросу о взаимоотношениях между распро­страненным на Западе, особенно в США, психоаналити­чески ориентированным направлением психосоматичес­кой медицины и павловской концепцией нервизма. В дис­куссиях, происходивших при обсуждении этого вопроса между членами советской делегации и некоторыми из американских и западноевропейских участников конгрес­са (Wittkomer, Masserman, Chertok, Rey и др.), были уточнены существующие в этой области расхождения представлений. Советскими делегатами был высказан также ряд критических замечаний по поводу психоана­литического направления и подчеркнуто не вполне пра­вильное, по их мнению, понимание принципиальных ус­тановок теории нервизма, прозвучавшее в выступлениях некоторых исследователей, сочувствующих фрейдизму. Участники дискуссии согласились, что состоявшийся об­мен мнений был полезным, а возникшая полемика зас­луживает дальнейшего развития и углубления. В связи с такой оценкой дискуссии президентом Международного психосоматического союза профессором Мак-Гилльского университета Wittkower была в дальнейшем любезно направлена нам его статья «Психоанализ как наука — психофизиологический подход» (содержащая основные положения доклада, сделанного ее автором на II Иберо-американской конференции в Буэнос-Айресе в 1956 г.) [107] , с предложением критически высказаться по поводу этого документа. Выражая благодарность проф. Wittkower за предоставленную возможность критики, мы приводим далее соображения, которые возникли у нас при изуче­нии присланного труда [108] .

Основная задача упомянутой выше работы проф. Wittkower — рассмотреть вопрос о том, является ли пси­хоанализ наукой, и обосновать положительный ответ на этот вопрос. Автор подчеркивает, что ограничивает свой анализ областью отношений, существующих между пси­хоанализом и физиологией, т.е. в основном вопросами, относящимися к теории психосоматической медицины.

Во вступительной части статьи проф. Wittkower уточ­няет, каким требованиям должно удовлетворять научное знание. Он справедливо указывает, что накопление наб­людений и их регистрация — это лишь первый этап на­учного анализа и что конечной целью последнего явля­ется определение законов, регулирующих динамику изу­чаемых явлений. Одновременно он утверждает, что создание возможности предвидеть события — лишь жела­тельный, но не необходимый признак научного метода. Мы не могли бы согласиться с таким представлением, но нам не хотелось бы углублять сейчас дискуссию по пово­ду этого тезиса, не имеющего прямого отношения к существу обсуждаемой статьи.

Далее проф. Wittkower останавливается на корреля­циях, которые были выявлены во время психоаналити­ческих процедур между динамикой физиологических функций и психологическими характеристиками. Он упо­минает в этой связи о случае гипертонической болезни, описанном Alexander, в котором отмечалась непосредст­венная связь между пароксизмами агрессии и страхов, с одной стороны, и приступами повышенного артериаль­ного давления — с другой. Автор приводит также свое­образное описанное в литературе наблюдение. В этом случае у больной, имевшей фистулу желудка, одновре­менно с психоаналитическим обследованием производи­лось систематическое изучение двигательной и секреторной активности желудка. В результате психоаналитичес­кого исследования было, как указывает проф. Wittkower, установлено, что больная испытывала приятные ощуще­ния во время лечебных процедур, связанных с прикосно­вениями к области фистулы, бессознательно реагирова­ла на фистулу, как на половой орган, и имела вытеснен­ные («repressed») опасения, что грубое проникновение инородного тела через фистулу может оказаться леталь­ным. После устранения этих опасений самочувствие больной улучшилось, и этот психологический сдвиг от­разился также на функциях ее желудка. На основе этих наблюдений проф. Wittkower приходит к двум основным выводам: а) динамика физиологических функций связа­на не только с осознаваемыми, но также с неосознавае­мыми аффективными состояниями и б) подобные нео­сознаваемые аффективные состояния сопровождаются оживлением инфантильных черт поведения и психики. По поводу этих наблюдений и выводов нам хотелось бы высказать следующие соображения.

1. Мысль о существовании закономерных связей меж­ду динамикой физиологических функций и различными, в том числе наиболее сложными, формами нервной дея­тельности, включающими активность второй сигнальной системы, ни при каких условиях нельзя рассматривать как психоаналитический тезис. Признание закономерно­сти таких связей было выдвинуто как положение прин­ципиального значения еще в 1883 г. И. П. Павловым. Обосновывая концепцию нервизма, И. П. Павлов харак­теризовал ее как «...физиологическое направление, стре­мящееся распространить влияние нервной системы на возможно большее количество деятельностей организма» (И. П. Павлов. Полное собрание сочинений. Т. 1. М.—Л.,1951, стр. 197).

С тех пор в трудно обозримом количестве работ павловского направления была не только показана глубина влияний, оказываемых нервной деятельностью (а следо­вательно, и различными психологическими факторами, главным образом аффективными состояниями) на сомато-вегетативные процессы, но и изучены некоторые физиоло­гические механизмы, при помощи которых эти влияния реализуются. Поэтому приводимые проф. Wiitkuwer пси­хофизиологические корреляции (связь страхов и присту­пов ярости с повышением артериального давления, зави­симость функций желудка от общего аффективного состояния и т. п.) не представляются неожиданными. Од­нако к вопросу о том, является ли психоаналитический ме­тод научным, существование подобных корреляций, на­сколько мы понимаем, непосредственного отношения не имеет, поэтому служить аргументами в споре о научном характере психоанализа эти корреляции не могут.