Чтение онлайн

Я качаю головой. Не в знак отрицания даже, а как животное, что пытается стряхнуть удавку.

Он сидит на корточках, и, Господи, кажется, что всё помещение заполнено только им одним. Я смотрю снизу вверх – и шея затекает, потому что глаза не могут оторваться.

Боюсь моргнуть, боюсь хоть на секунду выпустить из-под прицела эту угрозу.

Массивный. Слишком массивный. Костюм сидит так, словно ткань натянута на бетонные блоки.

– Я… – у меня голос срывается в хрип. Горло сжало спазмом, будто трахея перекрыта. – Я вообще с работой не очень дружу… Я это… Всё ломаю. Ничего нельзя доверить! Руки вообще всё сгибают, так что…

– Так что будешь ртом отрабатывать, – чеканит. – Заглатываешь хорошо или как?

Я застываю. Секунда – и организм уходит в полный ступор. Дыхание блокируется, лёгкие схлопываются. По венам бежит не кровь – жидкий ужас.

Меня начинает трясти, словно у меня озноб от лихорадки сорок градусов. Но это не инфекция, это чистый страх. Меня сковывает до судорог.

– Ч-что? – выдыхаю, и голос звучит так тонко, что напоминает писк кардиомонитора перед остановкой сердца.

Но у меня другой диагноз. Идиотка в терминальной стадии. Случай запущенный, метастазы – по всей жизни.

Сенсацию я, видите ли, нашла. Потомственная камикадзе, мать её.

Подруга будет писать не разоблачение, а некролог в мою честь. И даже не талантливый. А коротенький такой: «Храбрая, но тупенькая. Пошла на склад – и осталась там навсегда».

Я как будто вне тела, будто в фильме – камера отлетела, и теперь я наблюдаю за собой со стороны.

Пальцы сурового незнакомца крепче сжимают мой подбородок. Большой палец скользит по моей нижней губе.

Тёплая подушечка, чуть шероховатая. Она скользит по нижней губе, надавливает, оттягивает её вниз.

Это не нежность. Это акт агрессии. Демонстрация власти. Он как хирург с зажимом в руке – решает, резать или нет.

– Ну? – цедит он, наклоняясь ближе. – Ответа не будет? Придётся на практике всё проверять?

– Нет! – срываюсь на хрип. – Я… Это… У меня кусательный рефлекс! Нельзя! Гиперреактивность мышц челюсти! Клац, и всё!

Я тараторю, как на экзамене по физиологии. У меня язык сам выбирает слова, потому что мозг уже всё – в кому ушёл.

А мужчина смотрит. Молча. И, кажется, его даже не смущает поток медицинского бреда. Скорее – развлекает.

Я чувствую, как подушечка его пальца чуть пульсирует на моей коже. Я дёргаюсь, как от ожога. Резко отшатываюсь от его руки, и в следующую же секунду заваливаюсь на задницу.

Падаю тяжело – копчиком о гравий. Боль такая, будто мне туда скальпель воткнули и провернули пару раз. По позвоночнику расходятся вибрации, как по голому нерву.

Слёзы мгновенно подступают – не от боли даже, а от шока. Я отползаю назад, дрожа и всхлипывая. Пальцы цепляются за гравий, сдирая кожу.

Страх буквально забивает каждую пору, скручивает нутро. У меня кружится голова от ужаса.

Мужчина поднимается с корточек и… Черт. Он становится ещё выше. Ещё шире. Будто гора встала и смотрит на тебя сверху, прикидывая, с какого склона тебя скинуть.

Я отползаю ещё, а потом кое-как дёргаюсь вверх. Встаю. Неуклюже, резко, соскальзывая ступнёй. Ноги ватные. Тело трясёт. Мышцы отказываются служить.

Взгляд лихорадочно бегает, цепляясь за деревянные ящики. Я замечаю, как из одного торчит… Приклад.

Это не трупики.

Это автоматы.

Полный, мать его, склад оружия.

– Господи, – выдыхаю я почти шёпотом.

Меня прошибает липкий холод. Грудная клетка стягивается. Пульс скачет. Я начинаю понимать, в какие неприятности влипла.

– Я просто с инспекцией пришла! – взвизгиваю, задирая руки, будто они способны отразить его взгляд. – Проверка складов, ага! Я просто… Очень старательно всё делаю!

– Старательных люблю, – тянет он, надвигаясь.

– Всё проверяю старательно! И случайно не туда зашла. Но я вижу, что здесь всё в порядке! Абсолютно! Не буду вам мешать. Напишу про вас отчёт и… И ничего вообще не напишу!

Мужчина хмурится. Лицо меняется. Скулы становятся резче, как будто кожа натянулась на них до предела. Губы стискиваются в одну жёсткую линию

Он раздражён. Я чувствую это кожей. Его злость – как радиоактивный фон. Я будто в шаге от дозы, несовместимой с жизнью.

Я не жду своей кончины. Разворачиваюсь и бросаюсь к двери. Пальцы почти касаются ручки…

И тут меня резко дёргают назад. Я вскрикиваю. Предплечье обжигает. Хватка бандита – как железный зажим. Его пальцы врезаются в кожу, травмируя ткань.

Я отлетаю назад, врезаясь в мужчину. Охаю от того, что это больно. Потому что как будто с КАМАЗом столкнулась на скорости.

От его близости мне становится плохо. Тепло от него обжигает. Масса – давит. Грудь – как стенка, из которой прёт сила.

– Куда собралась? – рявкает он, и я вздрагиваю. – Думаешь, я не шарю, когда мне пиздят? Ты хоть знаешь, с кем связалась, девочка?

– Нет! – взвизгиваю. – Не знаю, правда! Я просто искала… Не вас! Я ничего не знаю, ничего не видела! Я здесь случайно оказалась!

– Ты меня за лоха держишь?

Он разворачивает меня лицом к себе. Резко. Без сантиментов. Пальцы сжимаются на плечах, как клеммы.

Я вздрагиваю. Почти не вижу ничего, кроме его глаз. Его холодного взгляда.

– Хочешь сказать, что залетела на этот склад случайно? – цедит он. – Не там свернула и оказалась на складе, где товары чёрного рынка толкают?

– ЧТО?!

У меня голос срывается в писк. Я сглатываю, но ком в горле не уходит. Внутри всё вскипает, как при сепсисе.

Чёрный рынок?! Товары?! Я?!

Вот почему таксист так странно косился! Вот почему он запросил дополнительную плату, как за поездку в зону повышенного радиационного риска!

Потому что он знал, что здесь творятся плохие дела. ЗНАЛ! А я – как последняя амёба без синапсов – радостно вылезла на проверку «сенсации»!

Я реально вляпалась. Даже не вляпалась – я нырнула в дерьмо с разбега. Меня сейчас либо пустят в расход, либо сделают товаром.

Жар поднимается к щекам, меня начинает трясти от страха. Понимаю, насколько плохо это закончится.