Чтение онлайн

Все рассуждения Ф. Я. Фортинского по поводу развития средневековых городов подводят читателя к тому выводу, что и внутренняя структура, и политико-правовое устройство средневековых городов были направлены на защиту купеческих и торговых интересов. «По мере того, как ослабевало влияние императора, его фогта, веча, возрастало и усиливалось значение рата. Мы видели, как в его ведение отошли одна за другою все регалии: монета, пошлина, мельницы, рыбная ловля, сбор поземельной подати; видели, как он наследовал от фогта заведывание высшим судом и военным делом, созвание и руководство как общим городским вечем, так и сходками отдельных корпораций» [100] . Да и сами службы города были ориентированы исключительно на проведение активной и беспрепятственной торговли. «Для такого торгового города, каким был Любек, одним из самых важных дел было постараться привлечь на свой рынок возможно большее количество купцов. Гости могли приехать или водою – по морю и Травне, или сухим путем. И здесь, и там рат старался доставить им возможные удобства и безопасность. С моря при устье Травны устроен был маяк, освещавший вход в порт. Для наблюдения за ним рат содержал сторожа. По самой Травне устроен был ряд шлюзов для облегчения судоходства: наблюдавшие за ними сторожа получали жалованье от города. Морской и речной путь представляли сравнительно меньше опасности, чем большие и проселочные дороги. На море можно было опасаться пиратов, на реке – нападения рыцарей; против первых действовали тем, что отправлялись в море целыми флотилиями, против вторых – приобретением привилегии – не дозволять строить замков по Травне ближе, чем на 2 мили от её берега» [101] .

О торговом значении средневековых городов свидетельствовала, по мнению Ф. Я. Фортинского, гипертрофированная роль купечества во внутренней структуре и политико-правовом устройстве. Как подчеркивал автор, «через всю историю развития внутреннего устройства приморских вендских городов, можно сказать, проходит одна выдающаяся черта – преобладание купечества. Еще основывая при портах рынки, сеньоры, как мы видели, стараются привлечь на них купцов: они приглашают сюда их для поселения или для торговли, им обещают разного рода льготы, с ними заключают формальные торговые трактаты. Жалуя рынкам городское право, сеньоры опять заботятся почти исключительно о купцах: им одним они передают право быть избираемыми в рат, в их пользу отказываются от сбора пошлины с горожан в своих владениях, ради них хлопочут о приобретении городам торговых льгот в соседних областях и даже отдаленных государствах. Деятельность городского рата, состоявшего из представителей купечества, естественно, тоже сосредоточена преимущественно на доставлении всевозможных удобств торговым людям: его полицейские распоряжения относительно рынка, старания по приобретению льгот, его огромные затраты на покупку соседних замков, на углубление порта, на содержание шлюзов, маяков, конвоев и пр. опять клонились, главным образом, к выгоде купцов» [102] . Таким образом, сложившаяся внутренняя структура города, по мнению Фортинского, должна была удовлетворять, в первую очередь, все нужды, связанные с торговлей, а с момента приобретения ими независимости от сеньора – и с внешнеполитическими интересами. «У городов есть свои юристы, свои нотарии, которые занимаются письмоводством в канцелярии рата и по временам ездят с поручениями от него по духовным и светским делам. Переход к городу регалий повел к назначению особых должностных лиц для заведывания пошлиной, монетой, мельницами… Заботы о внутренней и внешней безопасности города, особенно порта и рынка, и о доставлении всевозможных удобств торговцам опять повели к заведению известных нам по Любеку ночных стражей, таможенных, весовщиков и пр….» [103] .

Дополнил выводы своих предшественников А. К. Дживелегов, который считал, что городское право даровалось всем гражданам, а не одним только купцам. Как писал исследователь, наряду с городским правом существовало рыночное право, возникновение которого явилось следствием торговли, но из него не могло вырасти городское право, в котором «регламентировалась вся жизнь горожан, нормировалось право личной свободы, определялись преступления и наказания в широком смысле, говорилось о городском суде и городском устройстве» [104] . Таким образом, городское право, по мнению Дживелегова, не было направлено на удовлетворение узких купеческих интересов, а являлось ярким прообразом гражданского права. «Городское право выработалось благодаря юридическим последствиям существования укреплений и идее особенного мира и убежища, а также запросам торговли» [105] . Что касалось магистрата, то он наследовал свою власть, как считал Дживелегов, от общины и являлся аристократическим, а со вступлением в его состав плебеев-ремесленников, «он изменяется в сторону большей демократизации» [106] .

В городской жизни, по мнению дореволюционных исследователей, в большей степени строгой регламентации подвергалась торговая политика. И здесь городские власти старались оградить местных купцов от иностранной конкуренции. В Германии, как отмечал Дживелегов, было три главных средства, при помощи которых города охраняли себя от чужой конкуренции. В качестве них исследователь упоминал обязанности выставки своих товаров для их продажи в определенный срок и в определенном месте, запрет на розничную торговлю, оптовую покупку хлеба (муки) до закрытия рынка и др. [107]

В отличие от Ф. Я. Фортинского, уделявшего внимание политической составляющей развития средневековых городов, И. В. Лучицкий обращался к экономическим вопросам, привлекая различные статистические данные. В «Очерках по экономической истории Западной Европы» он исследовал численность населения немецких городов и потребительскую корзину средневекового человека. Однако, в поле зрения историка попадали в основном города, лежавшие вдалеке от морских путей – Нюрнберг, Страсбург, Франкфурт на Майне, Майнц. По наблюдениям Лучицкого, «германский город XIV и XV вв. далеко не представлял собою сколько-нибудь крупной, выдающейся величины, что он едва выступал и выделялся среди преобладающей массы населения, занятого земледельческим трудом, и являлся, следовательно, не более как лишь первоначальной, зачаточной, не вполне сформировавшейся стадиею развития города в промышленно-торговый центр» [108] . Самым распространенным типом германского города XIV–XV вв. был город со сравнительно незначительным населением, чуть превышавшим 20 тысяч человек [109] . Подобные выводы Лучицкого были построены на основе анализа потребительской корзины. Увеличение потребления мяса – основного и наиболее ценного продукта средневековья – и цен на него с середины XV по середину XVI вв. в два с лишним раза свидетельствовало, по мнению историка, об удвоении городского населения Германии. «… в рассматриваемый период с 1450 по 1620 г. население Германии можно считать почти удвоившимся, что соответствует и данным о населенности городов в XV и в XVI в., представляющих в среднем почти то же удвоение» [110] . А сопоставление данных XV, XIV и XIII вв. свидетельствовало, как считал Лучицкий, даже о значительном уменьшении населения с XIII до XV вв., что было следствием распространения «черной смерти» и других «моровых язв» [111] . Почти те же самые цифры приводил в своей монографии «Средневековые города в Западной Европе» и А. К. Дживелегов [112] .

Анализу городского бюджета была посвящена монография другого дореволюционного историка – Николая Любовича «Хозяйство и финансы немецких городов в XIV и XV вв.» Любович в отличие от Ф. Я. Фортинского заинтересовался экономической стороной средневекового города, а именно источниками доходов и статьями расходов городского бюджета. В качестве главных статей расходов Любович, как и Фортинский, называл военные, направленные на защиту города от нападений. «Сколько времени и труда должны были отнимать у городских магистратов заботы о военной обороне города, и какую крупную цифру в городском бюджете составляли издержки по содержанию в надлежащем порядке городских стен и укреплений, найму солдат, а также и по заготовлению необходимого оружия, в этом можно убедиться на примере города Нюрнберга» [113] . На военные цели некоторым крупным городам, связанным с морской торговлей, приходилось также выделять специальные военные суда, как это делал Кельн [114] . «Города были вынуждены держать разное необходимое оружие и содержать особых лиц и даже мастеров, которые смотрели бы за тем, чтобы оно находилось в полной исправности» [115] .

Другой важной статьей расходов, отчасти связанной и с военными нуждами, было строительство. «Строительное дело было одною из главнейших и важнейших отраслей городского хозяйства, и круг деятельности лиц, заведовавших им, был очень обширен. Им приходилось заботиться о содержании в полном порядке городских стен и укреплений, о ремонте их и, по мере надобности, постройке новых; они должны были смотреть, чтобы все городские здания были надлежащим образом содержимы, а также строить новые в случае надобности. Снабжение города водою, надзор за общественными колодцами, мощение улиц, содержание дорог в порядке на территории, принадлежавшей городу, заготовка строительного материала, хранение рабочих инструментов, – все это также лежало на их обязанности» [116] . В некоторых городах, как считал Н. Н. Любович, Baumeister’ы были высшими чиновниками после бургомистров и нередко заведовали значительною частью городских финансов [117] . Постоянными, но самыми мизерными статьями расходов были, по мнению историка, заботы магистрата о водоснабжении городского населения, пожарной безопасности и поддержании внутреннего порядка. Гораздо большая часть бюджета уходила на прием гостей и представительство в рейхстагах и собраниях. Как отмечал Любович, «поездки членов магистрата обставлялись большою торжественностью и пышностью», а в дороге их сопровождала хорошо вооруженная охрана [118] . «Не менее дорого обходились им приемы высокопоставленных гостей, издержки по которым следует отнести также к статье расходов по городскому представительству. Кроме того, подарки, делаемые королям и разным другим лицам, в поддержании дружеских отношений с которыми были заинтересованы города, стоили больших денег» [119] . Также крупные суммы шли на уплату имперскими городами налога королю [120] и прием высокопоставленных гостей у себя дома [121] . К числу случайных и непредвиденных расходов Любович относил также издержки на судебные процессы в Риме и при королевском дворе, покупку разных привилегий и погашение долгов.

Пополнение городской казны осуществлялось за счет прямых и косвенных налогов, причем, и те, и другие, как считал Н. Н. Любович, магистраты старались собирать независимо от короля или своего ландсхерра, что, в свою очередь, расширяло их финансовые возможности и политические свободы. Особенно охотно магистраты устанавливали косвенные налоги, по которым, на наш взгляд, можно определить наиболее доходные статьи средневековой торговли. Наибольший доход приносило обложение напитков (вина, меда, пива) и муки. «В Северной Германии, которая не производила своего вина, только немногие города получали большой доход с акциза с него, как, например, Кельн, который старался захватить в свои руки всю торговлю вином с землями, лежащими вниз по течению Рейна, и с ганзейскими городами» [122] . Вообще вино для подавляющей массы северогерманских городов было дорогим напитком, и нередко торговля им была монополией городского управления. Крупную прибыль приносили также акцизы с муки. Акциз «взимался обыкновенно с зерна, предназначаемого к помолу. Поэтому, сдача зерна на мельницу была подчинена строгому контролю, равно как и мельники, чтобы не допустить каких-либо злоупотреблений относительно мучного налога» [123] . Взимались акцизы и с других пищевых продуктов (мяса, рыбы, масла и др.).

Другими источниками пополнения городского бюджета были, по мнению Любовича, таможенные пошлины, чеканка монеты, вступительные взносы новоиспеченных бюргеров, различные сборы, связанные с использованием подъемного крана, городских весов и т. д. Например, «взимавшаяся за пользование ими [подъемными кранами – С.А.] плата принесла в 1379 г. Кельну сумму, которая составила 3,99 % всех его доходов» [124] . Однако, средневековые города, несмотря на такой большой оборот денежных средств, нередко являлись крупными должниками, что, как считал Н. Н. Любович, отнюдь не мешало, а, наоборот, способствовало развитию городов и городского хозяйства: «… не всегда успевали города выйти благополучно из финансовых затруднений и выполнить свои обязательства по отношению к кредиторам. Еще реже можно было встретить города, которые могли обходиться без займов. Это удавалось до некоторой степени иным швейцарским городам… Многие же города Германии в указанное нами время должны были не раз объявлять себя банкротами» [125] .

Таким образом, историки рассматривали развитие морской торговли в XIII–XV вв. в тесной взаимосвязи с возникновением и развитием городов. Города представляли важную часть средневековой торговли, т. к. именно здесь зарождались основы нового торгового права, т. к. именно здесь концентрировались все необходимые элементы торговли. О торговом значении городов свидетельствовали и их внутренняя структура, и их внутренняя политика, направленные на защиту купеческих интересов. Возросшая роль торговли, торговых отношений в эти века способствовали и росту городов, достижению их относительной политической свободы и даже складыванию таких крупных союзов во главе с городами, которые активно включались в борьбу за раздел сферы влияния на морях.

Другой волнующей всех проблемой была история возникновения и развития крупного торгового союза – Великой Немецкой Ганзы. Эту тему не могли обойти вниманием все дореволюционные историки, обращавшиеся к проблеме средневековой торговли. Любые купеческие союзы или общества рассматривались на примере Ганзы.

Первоначально остановимся на точке зрения приват-доцента Московского университета Виктора Михайловского (1846–1904), автора LXII раздела «Книги для чтения по истории средних веков» под редакцией Павла Виноградова, который рассматривал историю создания и внутреннее устройство крупного торгового союза XIV–XV вв. – Ганзы. По его мнению, два центра торговли, сложившиеся на Севере и Юге Западной Европы, не были изолированы друг от друга, а соединялись несколькими сухопутными и речными путями и одним морским маршрутом, проходившим «от Гибралтарского пролива по океану и Ламаншу» [126] . Если на юге, в Средиземноморье, первенство в морской торговле принадлежало итальянским городам: Венеции, Генуе и Пизе, то на севере – Великой Немецкой Ганзе, купеческому товариществу, объединявшему первоначально 90 северных немецких городских общин и разросшемуся впоследствии до очень крупных размеров: «Если взять Новгород на востоке, Лондон на западе, Берген в Норвегии на севере, то на всем пространстве между этими тремя пунктами в XIV и XV столетиях влияние союза нижненемецких городов, известного под названием Ганзы, чувствовалось не только в делах торговых, но даже и в политических. Вдоль Немецкого (Северного – А.С.) и Балтийского морей по низовьям Рейна, Эмса, Везера, Эльбы, Одера, Вислы и Западной Двины, кончая устьями Наровы (Нарвы – А.С.), и притом довольно далеко внутрь страны, многочисленные города входили в состав торгового братства, гордившегося господством на морях и на суше… Среди ганзейских городов, управляемых могущественным и богатым купечеством, особенно выдавались: Амстердам, Кельн, Бремен, Гамбург – в области Немецкого моря, и Любек. Вендские города, Данциг, Рига, Висби на острове Готланде – в бассейне Балтийского моря, и Магдебург с Бреславлем в глубине германской земли» [127] . «Ганза покрыла целою сетью договоров, заключенных в течении XIV и XV столетий, обширное пространство от Пиренейского полуострова до гранитных берегов Финляндии» [128] . Достаточно много рассуждений существовало в исторической литературе по поводу самого термина «Ганза». Ф. Я. Фортинский обращался к изучению истории происхождения этого термина, в результате чего приходил к осторожному предположению, что он, вопреки мнению большинства исследователей, не немецкого, а славянского происхождения и означает «уз» или «союз». «Где впервые это слово было приложено к обозначению купеческого общества и подано как право торговли и вступления в купеческую гильдию, и откуда оно пошло гулять по свету, – задавал риторический вопрос Фортинский, – Его находят и во французских, и в немецких, и в английских, и в нидерландских документах XII в. с тем же самым значением», но происхождение этого термина до сих пор не установлено. В. Михайловский давал несколько упрощенную трактовку этого термина: «Ганзою называлось купеческое товарищество, известным образом организованное» и направленное «на преследование исключительно торговых целей» [129] . А. К. Дживелегов выделял несколько значений этого термина. «В Англии он означает не только торговую ассоциацию, но и совокупность торговых прав, которыми она сама пользуется и которые уступает другим; наконец, hanse может означать ту сумму денег, за которую местная гильдия уступает свои права чужестранным или туземным купцам» [130] . При этом А. К. Дживелегов не видел принципиальной разницы между двумя терминами: ганза и гильдия. «Гильдия – это союз купцов, который ставит своей целью получение торговых привилегий и осуществление их в своем городе и в других городах… Ганза – термин, имеющий много значений в средневековом торгом праве, но чаще всего под ним подразумевают купеческое общество» [131] . Однако, несмотря на весь спектр точек зрения, все исследователи были единодушны в том, что Ганза ассоциировалась в большей степени с Великой Немецкой Ганзой, или в редких случаях с Брюггской.