Чтение онлайн

В качестве главных причин единения купцов в торговые союзы В. Михайловский называл «опасности со стороны разбойничавших дворян», которые присваивали себе все товары с потерпевших кораблекрушение судов, не считаясь с интересами купечества. Параллельно с союзами купцов возникали и союзы городов, стремившиеся при слабой государственной власти обезопасить себя и своих представителей от посягательства соседей. «Так, немецкие купцы на чужбине основывали тесно сплоченные товарищества, носившие названия гильдий или Ганз, а на родине, у себя в Германии, устраивали городские союзы; когда общества купцов и городские союзы всей северной Германии сблизились и, тесно соединившись, составили одно целое, тогда на почве Западной Европы появилась Великая Немецкая Ганза» [132] .

Ф. Я. Фортинский вслед за зарубежными авторами считал, что «в основу ганзейского союза легли два элемента: общества немецких купцов в чужих землях и союзы городов в самой Германии» [133] . В отличие от немецких историков исследователь выделял целый комплекс причин, способствовавших его возникновению. По его мнению, это были не только опасности морской и сухопутной торговли и желание купцов обезопасить себя от притеснений местных землевладельцев и торговцев, но и заинтересованность городов и сеньоров в привлечении сюда купеческого капитала, для повышения доходов, с одной стороны, с другой – для осуществления более лучшей защиты города от нападения врагов. «Поэтому сеньор и город старались всеми мерами сманить гостей к переселению и облегчить им получение права гражданства» [134] . Во-вторых, опасности морской торговли, особенно пиратство и береговое право, заставляли купцов объединяться в большие группы, на время поездки защищавшие свои интересы [135] . В-третьих, «помимо открытых нападений сухопутных и морских разбойников, вендскому купцу угрожали при торговле в чужих краях всевозможные ограничения и притеснения» [136] . Купцы, желая добиться определенных льгот и обезопасить свою торговлю от разорительных поборов и сделок местных жителей, объединялись в купеческие общества и устраивали свои конторы в тех крупных портах, с которыми велась оживленная торговля [137] . В этом отношении сильно проигрывала торговля на дальние расстояния (на Северном море), потому что там (в отличие от Балтийского моря) «труднее было бороться… с обычными опасностями, труднее – составить из себя независимое общество, которое своею численностью и богатством было бы в состоянии внушить к себе уважение» [138] . «Поэтому неудивительно, что в портах немецкого моря любекские купцы должны были начать с попыток пристать к существовавшим уже там обществам, подобно тому, как купцы внутренних городов Германии примыкали к вендским обществам в Шонене» [139] .

С другой стороны, складыванию ганзейского союза способствовала заинтересованность иноземных государей в расширении своих торговых связей с Любеком и другими приморскими городами. Особый акцент на политических причинах возникновения этого союза делал А. К. Дживелегов. Он, в отличие от Ф. Я. Фортинского, отмечал не заинтересованность, а, наоборот, политическое равнодушие, полное непонимание и нежелание соседних государств препятствовать возникновению этой организации.

«Германская империя была слаба, …три скандинавских государства изнуряли себя ожесточенными усобицами, Англия втягивалась в борьбу с Францией, Русь можно было совсем не принимать в расчет» [140] . Инициатором союза Ф. Я. Фортинский считал богатых купцов, ведших «оптовую торговлю в чужих краях и на практике постоянно убеждавшихся во всей пригодности совместной борьбы с врагами» [141] . Лидером и главным проводником этих идей выступал Любек, как торговый центр, достигший самого высокого для своего времени уровня развития как в городском управлении, так и в торговых связях. А. К. Дживелегов раскрывал читателю сложный процесс возникновения Великой Немецкой Ганзы, который начинался с образования в XI–XII вв. купеческих межмуниципальных гильдий на фоне городских союзов, постоянно боровшихся с королевской властью и баронами. Далее происходило укрупнение купеческих обществ за счет их объединения в одну ассоциацию (например, в 1268 г. вокруг Любека образовалась особая Ганза, ставшая непримиримым конкурентом для другой крупной Ганзы – Кёльнской), которая в свою очередь прибегала к принципам городских союзов. Главным результатом этого процесса было объединение материального и процессуального права, объединение торговых обычаев и отчасти денежных знаков, взаимные уступки, почти окончательно уничтожившие таможенные сборы. Носителем этих новых правил во второй половине XIII в. стал союз вендских городов, переросший в середине XIV в. в «Немецкую Ганзу» во главе с Любеком. Для А. К. Дживелегова Ганза никак не ассоциировалась со сложносоставным союзом городов и купцов, как это мы встречали у Ф. Я. Фортинского или В. Михайловского. Для него истоки Великой Немецкой Ганзы связывались с первыми межмуниципальными купеческими гильдиями, но само ее существование относилось к более позднему периоду и связывалось уже не с купцами и их объединениями, а с союзом городов, полностью изменившим городское законодательство в пользу развития торговли. Немецкая Ганза – «это торговая держава, которая могла диктовать свои условия кому угодно» [142] . В ходе этих рассуждений присутствовала некоторая терминологическая неясность, которая преодолевалась при знакомстве с другими трудами историка. Для А. К. Дживелегова термины «гильдия» и «ганза» выступали как равнозначные, но только на ранних этапах развития этих купеческих объединений, далее в понятие «Ганза» исследователь вкладывал характеристику крупного средневекового союза городов – Великой Немецкой Ганзы и рассматривал ее не просто как объединение купцов, а как торговую державу, находившуюся в своем эволюционном развитии на несколько ступеней выше и более того, полностью монополизировавшую североевропейскую морскую торговлю [143] . Хотя далее он относил Ганзу по своей «юридической конструкции» к типичной форме средневековой купеческой ассоциации – «гильдии» и ставил ее намного ниже итальянского «торгового товарищества», основанного на принципах капитализма [144] . Подобное же наблюдение до А. К. Дживелегова сделал М. М. Ковалевский, считая «гильдию» ранней формой развития купеческих промышленных обществ, которые с течением времени эволюционировали в цеховое устройство [145] .

Несколько особняком в дореволюционной историографии стоит мнение декана историко-филологического факультета Киевского университета Александра Никитского (1842–1886), который связывал образование купеческих союзов с патриархальным строем и рискованными условиями международного рынка на Балтийском поморье XIII–XV веков [146] . Основу для образования купеческих союзов, как считал историк, заложили родственные отношения между членами одной общины.

Это слишком безусловное утверждение подверглось острой критике со стороны члена Императорской Санкт-Петербургской академии наук Александра Лаппо-Данилевского (1863–1919), усмотревшего в нем значительное влияние немецкой историографии. По мнению историка-русиста, в образовании купеческих компаний главную роль сыграли не только опасность далекого плавания, но и риск конкурентной борьбы и развитие системы кредита [147] . Развивая далее этот тезис, Лаппо-Данилевский находил подобные купеческие общества и на русской почве, выделяя в Новгороде два типа торговых ассоциаций: «societas fratrum» (с вложением в товарищество всего имеющегося у купца капитала) и «commenda» (с долевым участием в деятельности товарищества) [148] , которые, однако, не эволюционировали в крупное купеческое образование.

Складывание ганзейского союза большинство исследователей рассматривали как закономерный процесс, протекавший с переменным успехом. Как отмечал Ф. Я. Фортинский, объединение городов происходило не так гладко, как это представлено во многих учебных пособиях по всеобщей истории, вышедших в конце XIX – начале XX вв. [149] В деятельности этого союза наступали как периоды наибольшего сплочения, так и фактического распада и разложения. И те, и другие моменты возникали во время продолжительной войны приморских вендских городов с Данией за господство на Балтийском море. Первоначально в 1362 г. ганзейский союз потерпел поражение от датского короля Вальдемара IV, что привело к большим экономическим потерям городов, составлявших основу этого союза, и к отказу от выполнения всех предписаний остальными его членами. «Одни торговцы, несмотря на запрет, плавали с товарами в Данию и Шонен; другие – чтобы получить законный предлог на такую торговлю, приобретали право гражданства в городах, не принадлежавших к Ганзе, и под именем тамошних купцов возобновляли сношения с Данией; на сеймы являлись представители немногих городов… Прусские города прислали к вендским резкое письмо, где отказывались от продолжения сбора пошлины на военные издержки и даже требовали назад деньги…» [150] . Однако, уже во второй войне с Данией Ганзейский союз достиг больших успехов благодаря пересмотру своей внутренней политики и установлению жесткой дисциплины.

Победа в этой продолжительной войне принесла приморским вендским городам не только восстановление прежних привилегий и льгот на Балтийском море, но и усиление своего влияния на Балтийском и Северном морях. «Вторая война с Вальдемаром IV, кончившаяся блестящим ганзейским миром, увеличила влияние приморских вендских городов на заграничные немецкие конторы и содействовала упрочению самого союза городов и купцов немецкой ганзы» [151] .

Характеристика внутренней структуры Великой Немецкой Ганзы являлась одним из самых слабых мест отечественной историографии. А. К. Дживелегов попытался определить принципы, на которых держалось это объединение, и пришел к выводу, что при крепкой внутренней организации ее деятельность была слабо регламентирована. Помимо равноправия и полной свободы каждого из ее членов, ганзейцы наделялись всеми привилегиями и льготами в проведении торговых сделок в большинстве стран Западной Европы. Единственным строгим правилом деятельности этого союза было неукоснительное выполнение постановлений Кельнской конфедерации, а в последующем – решений съездов городов в сфере торговли. Постановления политического характера, среди которых было участие в военных действиях, не имели принудительной силы. Во внутренней структуре Ганза сначала делилась на трети, потом на четверти: вендскую (Любек), нидерландско-вестфальскую (Кельн), прусско-лифляндскую (Данциг), саксоно-бранденбургскую (Брауншвейг).

Ведущую роль в деятельности ганзейского союза играли приморские вендские города, исследованию которых была посвящена монография Ф. Я. Фортинского, первенство которым отдавал и В. Михайловский, но при этом последний особенно подчеркивал соперничество Любека и Кельна за право ведения всех дел, связанных с Ганзой. Что касалось вопросов, входивших в ведение этого торгового союза, то он был достаточно широк: от сугубо торговых сделок до крупных политических проблем, как например, объявление и ведение войны с датским королем Вальдемаром IV за политическое господство на Балтийском море. Как отмечал Михайловский, «все… государи, князья и послы искали поддержки и содействия всесильной Ганзы» [152] . К числу торговых вопросов относились те, которые регулировали дела всех купцов как внутри союза, так и за его пределами, поэтому интересы остального городского населения, как правило, не учитывались, более того, зачастую вызывали враждебное отношение со стороны купечества, как, например, демократические цеховые движения XIV в. [153] Общей ганзейской казны не существовало, а все расчеты носили запутанный характер, да и членство в Ганзе не принуждало к исполнению каких-либо обязанностей.

То же самое мнение мы встречаем и в монографии А. К. Дживелегова «Средневековые города в Западной Европе», который указывал на сохранение индивидуального характера в проведении любых торговых операций.

Итак, Ганза, по мнению В. Михайловского, осуществляла защиту торговых и, насколько это было необходимо, политических интересов купечества, в свою очередь, не обязывая их нести повинности и не ограничивая их в своей деятельности. Она создавала благоприятные условия как для существования средневекового купечества, так и для экономического и политического роста городов, которые в конечном итоге и выступили основными виновниками ее упадка [154] .

Конечно же, в распаде Ганзы лежал, по мнению В. Михайловского, целый комплекс причин, среди которых важное место занимал природный фактор. Изменение ареала обитания сельдей привело к нарушению всей сложной цепочки ее обработки и реализации. В итоге исчез один из основных предметов торговли, резко увеличилась безработица городских ремесленников, а купцы потерпели непоправимые убытки. В числе неблагоприятных причин В. Михайловский называл «открытие Америки и морского пути в Индию», укрепление отдельных территориальных князей в Германии, усиление и выход из союза представителей соседних государств, насильственное закрытие ганзейской конторы в Новгороде великим князем московским Иоанном III. «Немецкий орден поссорился с Ганзой, и прусские города перестали участвовать в ее делах… Возвышение герцогов бургундских, укрепление национального сознания в скандинавских государствах, энергичная политика Тюдоров в Англии, – все это подрывало жизненные нити союза…» [155] . К числу уже обозначенных причин А. К. Дживелегов добавлял свои – это «узость экономического кругозора», которая заключалась в неумении ганзейцев комбинировать отживавшие средневековые операции с наиболее передовыми – кредитными [156] .

Ф. Я. Фортинский постарался избежать рассмотрения причин падения Ганзы, мотивируя это тем, что подобные сюжеты выходят за рамки его исследования, хронологически оканчивающегося 1370 г.

Одним из наиболее дискуссионных вопросов в дореволюционной историографии был вопрос о русско-ганзейских отношениях и причинах закрытия немецкого двора в Новгороде при Иване III. А. И. Никитский первое появление немецких купцов в Новгороде относил «к исходу XII века» [157] .

А. С. Лаппо-Данилевский в отзыве на монографию А. И. Никитского «История экономического быта Великого Новгорода» (М., 1893) несколько корректировал это утверждение, считая, что немцы к этому времени не просто появились на новгородской земле, а прочно утвердились в качестве постоянных торговых партнеров, с которыми заключались специальные соглашения о беспошлинной торговле, которые имели в русских землях, в частности, в Смоленске, свои «церковь, двор, старосту, капиталы и гири» [158] .