Чтение онлайн

Он сказал: «Ты не понимаешь — человек должен постоянно практиковаться».

«Практиковаться в чем?» — спросил я его.

Он сказал: «Человек должен постоянно практиковаться в своем деле. Я не могу сказать простую правду, потому что тогда, однажды, делая бизнес, я могу просто назвать верную цену. А это никого не касается; поэтому я подмигнул тебе, чтобы ты молчал. Что касается меня, мы идем на станцию; а ведет ли туда эта дорога, это никого не касается. Даже если бы этот человек сказал, что эта дорога не ведет на станцию, я бы просто сказал, что иду на станцию через реку.. Это мое дело. Человек может идти куда угодно как угодно. Это может просто занять больше времени, вот и нее».

Баба был таким человеком. Он жил там со всеми своими детьми, моим отцом, его братьями и сестрами, и их мужьями… и невозможно было знать всех, кто там собрался. Я видел, как люди приходили и никогда не уходили. Мы не были богаты, тем не менее, еды хватало всем.

Я не хотел входить в эту семью, и я сказал моей матери: «Или я один вернусь в деревню - воловья повозка готова, и я знаю дорогу; как-нибудь я туда доберусь. И я знаю жителей этой деревни: они помогут ребенку. И это только дело времени, когда я отплачу им сполна. Но я не могу жить в этой семье. Это не семья, это базар».

И это был базар, постоянный шум от многих людей, ни мира, ни тишины. Даже если бы слон прыгнул в тот древний пруд, никто бы не услышал всплеска; слишком много всего происходило. Я просто отказался, сказав: «Если я должен остаться, то единственная возможность это жить с моей Пали».

Конечно, я причинил своей матери боль. Мне очень жаль, потому что с тех пор я постоянно причинял ей боль. Я ничего не мог поделать. На самом деле, это была не моя вина; ситуация была такова, что я не мог жить в этой семье после стольких лет, прожитых в абсолютной свободе, тишине, пространстве. На самом деле, в доме моего Наны был слышен только я. Мой Нана в основном тихо напевал свою мантру, и, конечно, моей Нани не с кем было разговаривать.

Я был единственным, кого было слышно; иначе там была бы тишина. После нескольких лет такой красоты жить в так называемой семье, полной незнакомых лиц, дядей и их детей — это слишком! Невозможно было даже выяснить, кто был кем! Позже я подумал, что кому-нибудь надо было опубликовать маленький буклет о моей семье «Кто есть кто».

Когда я был профессором, ко мне приходили люди и говорили что-то вроде: «Разве ты меня не знаешь? Я брат твоей матери».

Я смотрел на этого человека, потом говорил: «Пожалуйста, будьте кем-то другим, потому что у моей матери не было братьев — насколько я знаю свою семью».

И тогда этот человек потом говорил: «Да, ты прав. Я имею в виду, что я твой кузен».

Я сказал: «Тогда хорошо. Так что же ты хочешь? Ты пришел занять денег?»

Он сказал: «Великолепно! Но это странно, как ты смог прочитать мои мысли?»

Я сказал: «Это очень просто. Просто скажи мне, сколько тебе надо».

Он взял двадцать рупий, и я сказал: «Слава Богу. Я потерял хотя бы одного родственника. Теперь он никогда больше не покажется».

И именно так и произошло: я никогда больше не видел его лица, нигде. Сотни людей занимали у меня деньги, и никто никогда не возвращал мне их. Я был счастлив, что они этого не делали, потому что иначе они бы просили еще денег.

Я хотел вернуться в деревню, но не мог. Я должен был пойти на компромисс, чтобы не причинить боль своей матери. Но я знаю, что причинял ей боль. Я никогда не делал то, что она хотела, на самом деле, было даже наоборот. Естественно, постепенно она начала воспринимать меня как того, кто был потерян для нее.

Иногда случалось так, что я сидел напротив нее, и она спрашивала: «Ты видел кого-нибудь? Потому что я хотела послать кого-нибудь принести овощей с рынка». Рынок был недалеко — деревня была маленькой, он был всего в двух минутах - а она спрашивала: «Ты видел кого-нибудь?»

Я говорил: «Нет, я совершенно никого не видел. Дом кажется совершенно пустым. Странно, куда делись все родственники? Они всегда исчезают, когда надо что-то сделать». Но она не просила, чтобы я пошел и принес ей овощи. Она пыталась один или два раза, а потом отказалась от этой идеи.

Однажды она попросила меня купить бананы, а я принес помидоры, питому что по дороге я забыл. Я старался изо всех сил; вот в чем проблема. Я повторял про себя: «Бананы… бананы… бананы… бананы…» — а потом залаяла собака или кто-то спросил меня, куда я иду, а я продолжал говорить: «Бананы… бананы… бананы…»

Люди сказали: «Эй! Ты сошел с ума?»

Я сказал: «Замолчите. Я не сошел с ума. Вы сошли с ума. Что это за ерунда, перебивать людей, когда они тихо делают свою работу?» По к тому времени я забыл, что я шел покупать, поэтому я принес то, что смог достать. Но именно помидоры не нужно было приносить, потому что они не допускались в джайнском хозяйстве. Моя мать схватилась за голову, говоря: «Это бананы? Когда же ты поймешь?»

Я сказал: «Боже мой! Ты просила бананы? Я забыл — прости меня»

Она сказала: «Даже если ты забыл, разве ты не мог купить что-то другое, не помидоры? Ты знаешь, что помидоры недопустимы в нашем доме», - потому что они такие красные… просто красный цвет может напомнить тебе кровь или мясо. Даже помидора достаточно, чтобы джайн заболел.

Бедные помидоры! Они такие простые ребята и такие медитативные. Если вы увидите их сидящими они сидят прямо как буддистские монахи со своими бритыми головами, и они кажутся такими центрированными, как будто они были такими всю свою жизнь, такими укорененными… но джайны не любят их.

Поэтому мне пришлось забрать эти помидоры и раздать их нищим. Они всегда были рады видеть меня. Нищие были единственными, кто был рад меня видеть, потому что это было всегда, когда меня посылали выбросить что-нибудь. Я никогда не выбрасывал, я отдавал это нищим.

Я не мог жить в семье так, как жили все. Все рожали; каждая женщина была почти всегда беременной. Когда я вспоминал свою семью, я сразу начинал думать о том, чтобы выйти из себя, хотя я не могу выходить из себя; я просто наслаждаюсь мыслью об этом. Все женщины всегда были с большими животами. Одна беременность заканчивается, начинается другая - и столько детей…

«Нет, — сказал я своей матери, я знаю, что это причинит тебе боль, и мне очень жаль, но я буду жить со своей бабушкой. Она единственная, кто может понять меня и позволить мне не только любовь, но и свободу».

Однажды я спросил свою Наин: «Почему ты дала жизнь моей матери?»

Она сказала: «Что это за вопрос!»

Я сказал: «…потому что в этой семье каждая женщина всегда несет в своем животе груз. Почему ты родила только мою мать, и не родила другого ребенка — хотя бы брата для нее?»