Чтение онлайн

Я сказал: «Это обещание?»

Мы посмотрели друг другу в глаза. Он засмеялся и сказал: «Да, это обещание».

На следующий день учитель Кантар ушел. После этого он никогда не смог посмотреть на меня. Я пытался встретиться с ним. много раз стучал к нему в дверь, просто чтобы попрощаться, но он был настоящим трусом, овцой в львиной шкуре. Но этот первый день в школе оказался началом очень, очень многого.

Хорошо… Человек, о котором я говорил, его полное имя было пандит Самбхуратан Дьюб. Мы все называли его Самбху Бабу. Он был поэтом, и редкостью было то, что он не хотел печататься. Для поэта это большая редкость. Я встречал сотни поэтов, и все они стремились печататься, так, что поэзия отходила на второй план. Я называю любого амбициозного человека политиканом, а Самбху Дьюб не был политиком.

Он также не был выбранным вице-президентом, потому что, чтобы быть выбранным, вам надо хотя бы выставить кандидатуру на выборы. Он был назначен президентом, который был святым коровьим дерьмом, как я уже говорил, и президент хотел, чтобы его работу выполнял образованный человек. Президент был совершенным коровьим дерьмом, и он просидел в своем офисе много лет. Снова и снова его выбирали такие же, как и он сам.

В Индии быть святым коровьим дерьмом это великое дело — вы становитесь Махатмой. Этот президент был почти что Махатмой, таким же фальшивым, как все они, иначе они не были бы махатмами. Почему творческий и интеллигентный человек становится коровьим дерьмом? Почему его вообще должно интересовать поклонение? Я даже не буду упоминать имени этого святого коровьего дерьма; оно грязно. Он назначил Самбху Бабу вице-президентом, и я думаю, что это единственное хорошее дело, которое он сделал за всю свою жизнь. Возможно, он не знал, что лелает - подобные люди не являются сознательными.

В то мгновение, когда Самбху Бабу и я увидели друг друга, что-то произошло: то, что Карл Густав Юнг называет «синхронностью». Я был всего лишь ребенком: и не только это, я был диким. Я был освежен лесом, необразован и невоспитан. У нас не было ничего общего. Он был человеком власти, и люди его очень уважали, не потому что он был коровьим дерьмом, а потому что он был таким сильным человеком, что если вы не уважали его, однажды вы бы пострадали от этого. А у него была очень хорошая память. Каждый по-настоящему боялся его, и поэтому все уважали, а я был просто ребенком.

Между нами явно не было ничего общего. Он был вице-президентом всей деревни, президентом Союза адвокатов, президентом Клуба Ротари, и так далее. Он был также президентом или вице-президентом многих комитетов. Он был везде, и он был хорошо образован. У него была степень по юриспруденции, но он не занимался этим в деревне. Он был поэтом, но пока был жив, никогда не печатал свои стихи. Он также был прекрасным писателем, и случайно, известный постановщик фильмов познакомился с ним и с его рассказами. Сейчас Самбху Бабу мертв, но был снят фильм на основе его историй. Джанси ки рани — «Королева Джанси». Он завоевал много наград, и национальных, и международных. Но его больше нет. Там он был моим единственным другом.

Раз было решено, что я буду жить там… это было рассчитано только на семь лет, но на самом деле, я прожил там одиннадцать лет. Возможно, они говорили только о семи годах, чтобы убедить меня остаться там; возможно, это был их замысел с самого начала.

В те дни в Индии структура образования начиналась с четырех лет начального образования, которое было отделено от школы и подчинялось местным властям. Затем, образование продолжалось еще три года. Таким образом, после семи лет вы могли получить сертификат об образовании.

Возможно, таким было их намерение, и они мне не лгали. Но был также и другой способ, и вот, что на самом деле произошло. Через четыре года вы могли продолжить учиться в том же направлении или могли его изменить: пойти в среднюю школу. Если вы продолжали учиться в том же направлении, вы никогда бы не выучили английский. Начальное образование заканчивалось через семь лет, и вы получали полное образование только на местном языке - а в Индии существует тридцать признанных языков. Но после четвертого года вы могли все изменить. Вы могли пойти в английскую школу; вы могли пойти в среднюю, как она тогда называлась, школу.

Снова это был курс, рассчитанный на четыре года, и если вы продолжали учиться, через три года вы принимались в высшее учебное заведение. Боже мой! Какая потеря жизни! Все эти прекрасные дни были так безжалостно потеряны, разрушены! А к тому времени, когда вы достигали Зрелости, вы могли поступить в университет. Снова это был шестилетний курс! В общем, я должен был потерять четыре года в начальной школе, четыре года в средней школе, три года в высшей школе и шесть лет в университете - семнадцать лет моей жизни!

Я думаю, что если бы в этом был смысл, единственное слово, которое приходит мне в голову, это «ерунда». Семнадцать лет! А мне было восемь или девять лет, когда я начал заниматься всей этой ерундой, поэтому в тот день, когда я покинул университет, мне было двадцать шесть лет, и я был так счастлив — не потому что я был золотым медалистом, а потому что я наконец был свободен. Снова свободен.

Я так спешил, что сказал своему профессору: «Не теряйте моего времени. Никто не сможет убедить меня снова войти в эти ворота. Даже когда мне было девять лет, моему отцу пришлось втащить меня, но теперь никто не сможет втащить меня. Если кто-то попытается, то я вытащу его наружу». И, конечно, я мог вытащить бедного старика, который пытался убедить меня не уходить.

Он сказал мне: «Послушай меня: очень редко можно получить стипендию для тех, кто претендует на звание доктора философии. Стань доктором философии, и я обещаю, однажды ты сможешь получить доктора литературы».

Я сказал: «Не теряйте моего времени, потому что мой автобус отходит». Автобус стоял там, в воротах. Мне надо было спешить, чтобы успеть на него, и мне жаль, что я не смог даже поблагодарить его. У меня не было времени - автобус отходил, мой багаж уже был внутри, а водитель — как все водители гудел, как сумасшедший. Я был единственным пассажиром, еще не севшим в автобус, а мой старый профессор чуть ли не на коленях умолял меня остаться.

Самбху Кабу был хорошо образован, я был необразован, когда началась наша дружба. У него было славное прошлое; у меня этого не было. Весь город был шокирован нашей дружбой, но он даже не смущался. Я уважаю это качество. Мы обычно ходили, держась за руку. Он был такого же возраста, как мой отец, а его дети были старше меня. Он умер за десять лет до смерти моего отца. Мне кажется, что ему тогда было около пятидесяти лет. Это было верное время для нашей дружбы. По он был единственным человеком, признававшим меня. Он был представителем власти в деревне, и его признание было для меня безграничной помощью.