Чтение онлайн

Я буквально кожей чувствую исходящий от нее страх, когда она отвечает на его вопрос.

– У Дейзи были припадки, – произносит она едва слышно, выдавая слабость. Она не должна показывать слабость – даже я это знаю. Мой отец всегда способен учуять страх, как хищник чувствует кровь.

И реагирует он так же, как хищник.

– Я не спрашивал, что не так с этой долбаной собакой. Я спросил, за что счет.

– За лекарство, – шепотом отвечает она. – Ветеринар сказал, что ей это необходимо, иначе припадки станут хуже.

Мне всего пять, но даже я знаю, что ей нужно замолчать, прекратить оправдываться, перестать вести себя так, будто она в чем-то провинилась.

Он ничего не говорит. На мгновение он замирает, и мы ждем, что его рука вот-вот прорежет воздух и она рухнет со стула с испуганным вскриком.

Но вместо этого он поворачивается к Дейзи, свернувшейся калачиком в углу комнаты.

– Сейчас я покажу, как мы поступаем с больной собакой, – говорит он.

Дейзи не подозревает об опасности: она ластится к нему, когда он берет ее на руки. Порой, когда я подумаю, что сейчас произойдет нечто ужасное, этого не происходит. И тогда я чувствую себя глупо за то, что боялась, как будто нужно было быть сумасшедшим, чтобы ожидать чего-то плохого. Он бережно держит ее у себя на руках, и Дейзи расслабляется. Мы все расслабляемся.

А потом отец хватает Дейзи за шею и сворачивает ее.

Она по-прежнему лежит у него на руках, с открытыми глазами, неподвижная. Наступает абсолютная тишина. Я слышу только свое сердцебиение в ушах, и больше ничего. А затем раздается наш дружный крик, симфония слез, боли и неверия. Мама чуть не задыхается, захлебываясь слезами.

– О боже мой, боже мой, боже мой, боже мой, – только и может повторять она.

– Ты убил ее! – хнычет мой брат.

– Перестань плакать, – говорит ему отец. – И пойди выкопай яму.

Но Мэттью его не слушает. Он отчаянно плачет, уронив голову на стол; все его тело поникло, обмякло от горя. Отец хватает его за шиворот, так что лицо Мэттью отрывается от стола.

– Я сказал, прекрати плакать, черт побери, и иди выкопай яму! – кричит он.

Я перестаю плакать так быстро, что даже слегка закашливаюсь. Перестаю мгновенно, как будто это компенсирует тот факт, что Мэттью не может. Мэттью всегда был мягок, в отличие от меня – и это единственное во мне, что когда-либо радовало отца.

«Перестань плакать, Мэттью. Ты должен перестать. Посмотри на меня, – безмолвно умоляю я. – Ты можешь перестать так же, как я. Посмотри на меня».

Даже мама уже пришла в себя. Она хватает Мэттью за руку и сквозь собственные слезы убеждает его успокоиться и пойти на улицу, как сказал папа. Но он не слушается. Он не может. Его слезы своего рода безумие, самоубийство, и он просто не может остановиться.

Я вскакиваю так порывисто, что роняю стул позади себя.

– Я это сделаю! Я сделаю! – Мой голос истеричен от энтузиазма. – Я могу выкопать яму!

– Вот моя девочка, – кивает отец. – Рад, что хоть кто-то в этой семье пошел в меня.

Мэттью бросает на меня взгляд. На его лице написаны презрение и ненависть. Я сделала это ради него, но внезапно сама оказалась монстром – таким же, как и мой отец.

Уилл

Ее крики поднимают всех в доме.

Я оказываюсь в ее комнате первым, а спустя несколько секунд за мной поспевают мама и Брендан: столпившись в дверях, они ошалело смотрят на нас.

– Я выкопала яму, – произносит Оливия, расцарапывая себе горло, как будто ей нечем дышать. Она хватает ртом воздух, один раз, потом другой. – Я выкопала яму.

Она лежит, свернувшись в комочек, плотно прижав колени к груди. Я делаю попытку притянуть ее к себе, но все ее тело так напряжено, что это бесполезно.

– Все хорошо, Лив. Тебе просто приснился кошмар. Все в порядке.

– Нет, – говорит она, задыхаясь, хватаясь за свое горло. – Это был не сон. Это была я. Я это сделала. Я выкопала яму.

– Какую яму? – спрашиваю я, пытаясь разжать ее руки.

– Ту, где он похоронил Мэттью, – отвечает она. – Это я выкопала яму.

Ее рассказ тяжело слушать.

Оливия говорит урывками, все это время закрывая лицо руками. Она рассказывает, как отец повез ее по шоссе копать яму для их собаки и нашел подходящее место в лесу. Она копала до самого вечера. У нее над головой росло дерево, и через непредсказуемые промежутки времени с него сыпались желуди. К тому моменту, когда отец к ней вернулся, было темно, а ее руки покрывали крошечные точечные синячки. На следующее утро Мэттью исчез. Ее отец сказал, что тот сбежал… Под конец своего рассказа она так отчаянно рыдает, что ее начинает тошнить, и я не могу не думать о том, что, возможно, ей было лучше не помнить об этом.

Я остаюсь с ней до утра. Время от времени она погружается в сон, но каждый раз просыпается, задыхаясь, как будто только что все вспомнила заново. Незадолго до рассвета после очередного пробуждения она лежит на нашей общей подушке, уставившись на меня своими стеклянными, невидящими глазами.

– Нам нужно сообщить об этом полиции, Лив.

Я впервые вижу ее напуганной. Даже вчера после своего падения она так не выглядела.

– Нет, – качает она головой. – Я не могу.

– Оливия, твой отец его убил. Ты знаешь, что это так. Если он все еще жив, то его нужно остановить.

– Я не могу, – отвечает она. – Просто не могу.

Утром я оставляю ее спящей и возвращаюсь на работу, в свой кабинет. На моем столе стоит календарь, у которого справа аккуратно вставлена визитка от детектива, и я беру ее в руки. Почему-то я знал, что рано или поздно именно я сделаю этот звонок, а не Оливия.

Я сообщаю о том, что произошло прошлой ночью, и детектив говорит, что ему нужно немедленно ее допросить.