Чтение онлайн

Но это мимолетное наблюдение не испортило дня. Потом они все поехали в небольшой загородный домик, который Максим снял на выходные. Была простая, но вкусная еда, которую привезли с собой, шампанское, душевные тосты и заразительный смех Иры. Виктор с Олегом просидели весь вечер в углу, тихо беседуя о чем-то своем, а потом уехали первыми, сославшись на срочные «рабочие моменты».

Поздно ночью, когда гости разъехались и они остались одни в тишине загородного дома, Максим взял ее на руки, как перышко, несмотря на ее смущенные протесты, и отнес в спальню. Их первая брачная ночь не была бурей страстей и диких воплей. Она была медленным, бережным, почти благоговейным исследованием друг друга, полным тихих, шепотом произнесенных слов, нежных, узнающих прикосновений и такой глубокой, почти мистической близости, что Анне порой казалось, будто стираются невидимые границы, и они сливаются в одно целое, в единый организм. Она засыпала, прижавшись ухом к его мощной груди, под мерный, убаюкивающий, как шум океана, стук его сердца.

Они не поехали в традиционное свадебное путешествие. У Максима как раз намечалась «важная и ответственная командировка». Анна даже не расстроилась. Она была настолько счастлива самим фактом их соединения, что не нуждалась в дополнительных атрибутах. Они перевезли ее нехитрые пожитки в его квартиру. Квартира Максима, в которую она попала впервые, поразила ее своим почти монастырским аскетизмом. Минимум мебели, все строго, функционально, никаких безделушек, картин или фотографий. Никаких следов прошлой жизни, как будто он жил здесь, не оставляя следов. Как будто он ждал именно ее, чтобы этот дом, наконец, стал по-настоящему жилым.

Она постепенно, не спеша, начала менять пространство, наполняя его светом, текстурами, своими эскизами на стенах, горшками с живыми цветами на подоконниках. Максим не возражал. Напротив, он с молчаливым, одобрительным интересом наблюдал, как его казарменный, стерильный быт превращается в уютное, теплое гнездышко. Иногда он возвращался домой и приносил ей какой-нибудь подарок — не броский и дорогой, а практичный и нужный. То красивую, дизайнерскую настольную лампу для работы, то набор дорогих профессиональных кистей, которые она сама себе не решалась купить, то просто ее любимый сорт сыра, который она однажды обмолвилась, что любит.

Его работа по-прежнему оставалась для нее загадкой, серой, непроницаемой зоной в их общем пространстве. Он уезжал рано утром, возвращался поздно вечером, иногда его не было по нескольку дней. На ее осторожные вопросы он отвечал уклончиво и лаконично: «учения», «совещания», «проверка объектов». Она научилась не спрашивать лишнего. Его любовь, его ежедневная, подкупающая своей искренностью забота были столь очевидны и весомы, что любые подозрения или ревность казались ей кощунственными по отношению к нему.

Однажды ночью она проснулась от того, что он кричал во сне. Не слова, а гортанные, полные животного ужаса и отчаяния звуки. Он метался по кровати, его тело было напряжено, как струна, лицо искажено гримасой нечеловеческой боли. Она испугалась, осторожно, чтобы не напугать его еще больше, тронула его за плечо.

— Максим? Максим, милый, проснись! Это сон!

Он резко сел, как пружина, его глаза дико блестели в темноте, в них читался ужас и непонимание. Дыхание было частым, прерывистым, как у загнанного зверя. Он смотрел на нее, не видя, не узнавая, потом взгляд прояснился, и в нем появилось бесконечное облегчение.—Анна... — он выдохнул ее имя, и в этом звуке было столько тоски и боли, что у нее сжалось сердце.

—Кошмар? — тихо спросила она, садясь рядом и обнимая его.

Он лишь кивнул,с силой провел рукой по лицу, смахивая невидимый пот. Она притянула его к себе, прижала его голову к своей груди, как ребенка.—Все хорошо, я здесь. Все уже прошло. Все хорошо.

Он обнял ее так сильно, что у нее на мгновение захватило дух, и долго просто сидел так, прижавшись к ней, словно ища в ней спасения и защиты от терзавших его демонов. Больше они об этом не говорили. Но после той ночи она поняла, что за его стальной выдержкой и каменным спокойствием скрываются глубокие, незаживающие раны и демоны, о природе которых она могла только догадываться. И это знание не испугало ее, а наполнило новой, щемящей нежностью и желанием защитить его. Она хотела быть его пристанью, его тихой гаванью, где он мог бы укрыться от тех бурь, что бушевали в его душе.

– --

Прошло еще полгода. Их жизнь текла плавно, как полноводная река. Однажды утром Анну скрутила такая адская, внезапная тошнота, что она едва успела добежать до ванной комнаты. Сначала она списала все на несвежий ужин или легкое отравление. Но когда приступы тошноты стали повторяться с пугающей регулярностью, а к ним добавилась странная, непреодолимая сонливость, обострившееся до болезненности обоняние и странные гастрономические капризы, в голове у нее, наконец, щелкнуло.

С замиранием сердца она купила тест в первой попавшейся аптеке и с трепетом наблюдала, как в окошке одна за другой проявились две яркие, недвусмысленные полоски. Она сидела на краю ванны, сжимая в дрожащих пальцах пластиковую полоску, и плакала. Плакала от переполнявшего ее счастья, от страха перед неизвестностью, от осознания грандиозности и необратимости происходящего.

Она не стала устраивать театральный сюрприз с запеканием кольца в пироге или загадочными намеками. Когда Максим вечером вернулся домой, усталый и немного замкнутый, она просто молча поставила тест перед ним на стол в прихожей, туда, где он обычно клал ключи и телефон.

Он посмотрел на тест, потом перевел взгляд на нее. Его обычно невозмутимое, контролируемое лицо дрогнуло. В его глазах что-то сложное и стремительное промелькнуло — шок, мгновенная растерянность, и наконец — такая всепоглощающая, такая безоговорочная и чистая радость, что Анна снова расплакалась, не в силах сдержать переполнявшие ее эмоции.

Он медленно подошел, опустился перед ней на колени, прямо в прихожей, и прижался лицом к ее еще плоскому животу.—Правда? — его голос был глухим, сдавленным от нахлынувших чувств.—Правда, — она запустила пальцы в его короткие, колючие волосы, чувствуя, как дрожит его мощное тело.

Он не сказал больше ничего. Он просто держал ее за талию, прижимаясь к ней, и его плечи слегка вздрагивали. Когда он поднял на нее лицо, его глаза были влажными. Она никогда не видела его плачущим.

— Я буду охранять вас, — прошептал он с той простой и страшной серьезностью, с какой дают присягу. — Обоих. До последнего своего вздоха. Никто и никогда вас не тронет.

И она знала, что это не просто красивые слова, сказанные в порыве эмоций. Это была клятва, данная самому себе. Солдата. Мужа. Отца. Клятва, которую он был готов подкрепить собственной жизнью.

Беременность стала для Анны новым, удивительным и прекрасным этапом. Максим окружил ее тройной, почти параноидальной заботой. Он установил в квартире современную систему видеонаблюдения и датчиков движения «на случай, если что-то случится, когда меня нет». Он сам, несмотря на ее протесты, ходил за продуктами, сам готовил, тщательно следя за сбалансированностью рациона, сам мыл полы, не позволяя ей поднимать ничего тяжелее чашки чая. Он читал книги о беременности, родах и уходе за новорожденным с таким сосредоточенным, суровым видом, словном изучал тактико-технические характеристики нового оружия или боевой устав.

Он стал еще более молчаливым, если это было возможно, но его прикосновения, его взгляды говорили красноречивее любых слов. Он мог часами сидеть рядом с ней на диване, положив свою большую, теплую ладонь на ее растущий живот, затаив дыхание, чувствуя, как шевелится их ребенок. И он разговаривал с ним. Низким, бархатным, удивительно нежным голосом, который Анна слышала только в эти моменты.

— Я твой папа, — говорил он, склонившись к животу. — Я научу тебя всему, что знаю сам. Будь сильным. Будь смелым. И всегда защищай свою маму.