Чтение онлайн

Я улыбаюсь в цепкие взгляды парней и прохожу дальше. В углу разложил камуфляж коротко стриженный мужик. Летняя афганка пятьсот рублей за комплект. Камуфляж шестьсот. Это дорого для спертого товара, но дешево для одежды. Самые простые джинсы у вьетнамцев стоят пятьсот рублей, «Мальвины» вареные - семьсот. К тому же камуфляж плохого качества.

– Здравствуйте, - улыбаюсь я, - меня в поход пригласили. Можете подобрать на мой размер?

– Подберем, - мужик окинул меня опытным взглядом, - возьмите афганку. И размер есть, и удобная. Когда пойдете?

– Уже скоро, через неделю.

– На природе холодно. Возьмите еще бээмку. Тоже на вас размер имеется. Тысяча двести всего-то. И это вместе со штанами.

Я влезаю в курточку с серым искусственного меха воротником. Снизу стеганная, сверху очень прочная ткань. Мужик позвал помощника. И мне принесли офицерские берцы.

– Вы их кремом пропитаете, и никакая вода не страшна, - поучал продавец, - в духовку на чуточку погреть поставили, а потом смазали. Впитается, опять в духовку. И так три раза. Крем я вам дам.

Я забираю комплект афганки, бээмку, высокие ботинки, которые немного велики. Иду через другой выход. За территорией рынка стоят бабушки возле разложенных на картонках старых книжек, посуды и прочих немудреных предметов быта. Мой взор цепляет нож. Подхожу смотреть. Неказистые ножны из толстой кожи. Очевидно добыта из старого портфеля. Но сделаны аккуратно, прошиты капроном, с петлей для ремня. Сам нож с лезвием сантиметров пятнадцать. Вроде финки. А вот на деревянной рукоятке трещина.

– Муж покойный еще делал, - поясняет пожилая женщина, - на моторном работал. А как на пенсию вышел, так год всего и прожил. Радовался, что пенсия повышенная, по первой сетке. Да не долго. А нож хороший. Из клапанной стали.

– Сколько просите?

– Пятьдесят рублей. Ты, милая, не смотри, что треснутый. Он долго прослужит.

Что такое клапанная сталь, я знаю. Не торгуюсь. Пригодится.

В продуктовых рядах беру несколько больших банок тунца из Аргентины, прекрасного качества, одно мясо. Сахар дома есть. А чай надо. Кофе очень дорогой. Перебьюсь.

Вечером с Верой Абрамовной готовим рюкзак. Не обычный зеленый брезентовый, а черный с кожаными вставками, сшитый вручную в давние времена, когда она сама ходила в походы.

«Мы выкройки передавали из рук в руки, - вспоминает она, - а изначально из какого-то гэдээровского журнала срисовали. Он на спине удобно сидит».

Афганка на мне села, как влитая. Получился симпатичный солдатик, если волосы убрать. Голову обвязала серой косынкой.

«Ну, красота, - смеется Вера Абрамовна, - хоть в кино про войну снимай!»

Рано утром меня Наставница не пустила. На вокзале шпана еще трясет пассажиров. Милиция прячется и заглядывает после семи.

В восемь десять поезд скрипнул тормозами и застучал по рельсам. Народу мало. Вагон почти пустой. Билеты никто не проверяет и не продает. В Ваулово пересела. Маневровый зеленый тепловоз таскал уже два вагона вместо трех. Экономят.

За окном черные поля сменились белыми, но с проталинами. Вокруг Варегово зона холода. Весна приходит на неделю, а то и на две позже. Зря шапку не взяла?

В поселке мне делать нечего. Только светиться лишний раз. Я сразу пересаживаюсь на вагончики — состав узкоколейки. Их тоже меньше, еще ходят, но уже не к каждому прибывшему поезду, а два раза в день. Приткнулась в уголочке среди теток и рыбаков. Видно, на карьерах еще лед не сошел. Слушаю, как ругают начальство, которое продает вокзал под дачу какому-то богачу. «Да зачем ему там дом?
– возмущается дед, - вся земля на метр мазутом пропитана. Ну и что, что двухэтажный. Это же не квартира. А вокзал». Со мной маленький этюдник для прикрытия. На него косятся, но вопросов не задают.

На первом участке я выскочила. Рыхлый зернистый снег еще лежал с теневой стороны. Караваны торфа чернели среди пестрых полей. Солнце дышало над бывшим болотом. Тепло. Я сдернула косынку и распустила волосы.

Если приглядеться к воздуху, то видно, как воронка все также крутилась, вытягивая жизнь.

У края ее медальон чуть потеплел. Но и все на том. «Факир был пьян, фокус не удался» - закусила я губу после выхода из медитативного состояния.

Но результат все же был. Появилось направление. Южнее нечто тянуло к себе обладателя медальона. Идти напрямую желания не возникло. Я вышла на узкоколейку и пошла пешком. Меня догнала мотаня — мотодрезина. Из окна махал Гаврила. Мой одноклассник-хулиган Сережа Гаврилов, которому я когда-то врезала между ног, чем заслужила уважения.

– Машка, здорово, - на чумазом лице улыбка, - а я тебя со спины узнал.

– Привет, Сережа, - кричу я в ответ.

– Залезай, до депо подброшу.

Это хорошо. Депо сразу за Вареговым. Там и пешком недалеко. Подтягиваюсь за поручни. Этюдник брякает о ступеньку.

– И как же ты меня узнал?

– Волосы твои, каштановые. Вишь, как отросли. И по походке, конечно. Плывешь, как пантера. Только себе не поверил, пока не подъехал. Думаю, откуда ей взяться в таком месте? Умеешь удивлять. На практику, что ли?
– он кивнул на этюдник.

– Надеялась найти на родном болоте что-то милое сердцу. Но, видно, забыла, как тут все выглядит. Зато воздухом подышала. А ты как?

– Устроился после армии на железку. Но сказали, что все закрывают. Еще пару месяцев протянем. А там все на продажу. И рельсы снимут.

– А что останется? Чем Варегову жить?

– Да ничем. Уезжают все. И я буду проситься помощником машиниста на большой железке. А ты что нарисовать -то хотела?

– Виды ищу. Не знаешь, что там?
– я махнула рукой на юг, в обратную сторону.

– Понятно чего. Дорога на Ярославль. Железка ее пересекает. Но там тоже нечего рисовать. Лес только. И тот плохой.

– А дальше?

– Карачуновское болото. Начали осушать, да забросили. А вот после начинаются хорошие места. От Половинкина по краю Богоявленского болота грибов тьма. И черника крупная.

– А на болоте клюква?

– Есть. Можно набрать. Но я туда не хожу.

– Что так?

– Место мутное. Посреди болота озеро. Богоявленское. Считается, что радоновое. Рыбы нет, вода темная, но чистая. Рядом церква заброшенная. И остатки скита. Вроде, монах жил какой-то.

– Странно. В таком месте кому надо церковь ставить?

– Это точно. Да еще узнавал, - Сергей склонился и защекотал губами ухо, - там взрыв ядерный делали. Подземный.

– Да ладно? Здесь зачем?

Про подземные взрывы говорили и раньше. С помощью мирного атома предполагалось разведывать запасы нефти и газа. Но вот не все гладко прошло. Сейчас стали писать про это. В соседней Ивановской области на берегу реки Шачи просверлили скважину более шестисот метров. Заложили бомбу и взорвали. Но расчеты оказались неверны. Фонтан радиоактивных отходов вылетел рядом с шахтой. По советской традиции убеждали всех, что фон радиации абсолютно безопасен. Но местные стали умирать от лучевой болезни, которую врачи стыдливо называли менингитом. А потом пошел лавинообразный рост онкологии во всей Ивановской области.