Чтение онлайн

Он подумал о кровоточащей руке Билли.

– Нет, - сказал он.
– Мы прекрасно поладили. Почему вы спрашиваете?

Барбара выключила пылесос.

– Тебя что-то беспокоит, - мягко сказала она.
– Ты знаешь, Майкл, некоторым другим нашим приемным детям было трудно приспособиться. Если есть что-то, чем мы с Карлом можем помочь, все, что тебе нужно сделать, это попросить.

Он одарил ее снисходительной улыбкой.

– Я в порядке, миссис Уиффл. Без обид, но это мой не первый город и моя не первая приемная семья. Вам не нужно беспокоиться обо мне. Я могу справиться со всем сам.

Боль, острая и непосредственная, окрасила глаза Барбары.

– Я всего лишь...

– Не поймите меня неправильно, - быстро сказал Майкл.
– Вы великолепны, миссис Уиффл. Только я привык сам о себе заботиться.

Взгляд Барбары немного прояснился.

– Я не твоя мать, Майкл. Я знаю это. Но я здесь ради тебя. В ту секунду, когда ты переступил порог нашей двери, ты стал с нами семьей, а семья помогает друг другу.

Семья?

В горле Майкла образовался тяжелый ком. Неужели ему действительно нужно было делать это в одиночку? Если бы он рассказал Барбаре, что происходит, возможно, Уиффлы смогли бы…

Нет. Диггс сказал, что Уиффлам было безопаснее не знать о Вене. Майкл не собирался добровольно подвергать их опасности. Он откашлялся и собрался с духом.

– У меня нет никакой семьи, миссис Уиффл, - сказал он немного резче, чем намеревался.
– Я сирота.

– Это так?
– Барбара поджала губы.
– Ты хороший мальчик, Майкл, но иногда ты сделан из камня.

Айсберг опустился ему в желудок.

– Что вы сказали?

– Ты слишком суров для мальчика твоего возраста, слишком замкнут от других людей. Как будто твое сердце сделано из камня.

– Может быть, это потому, что я никогда подолгу не нахожусь на одном месте, - ответил он.
– Приемным родителям, у которых я жил раньше, нравилось брать на воспитание детей ближе к определенному возрасту. Полагаю, в этом есть смысл. Есть большая разница между воспитанием шестилетнего ребенка и шестнадцатилетней девочки. Но довольно трудно установить связь, когда ты переезжаешь каждые несколько лет. Я имею в виду, все эти разговоры о семье звучат заманчиво, но сирота есть сирота. У нас нет семей. У нас есть опекуны.

– У животных есть опекуны, Майкл, а не у людей. Я была серьезна, когда сказала, что мы - семья.

Он подавил хмурый взгляд. Почему она настаивала на этом?

– Вы знаете меня всего пару недель, Барбара. Почему-то я сомневаюсь, что вы захотите усыновить ребенка.

Барбара отвела взгляд.

– Мы отдали бы все, что угодно, все, что у нас было...
– Она вздохнула.
– У меня больное сердце, ничего серьезного, если я не забуду принять свои таблетки. Но иногда я устаю и не могу работать на обычной работе. Карл - хороший кормилец, но зарабатывает он не так уж много денег, поэтому государство позволит нам только опекать, а не усыновлять.

Майклу захотелось пнуть себя.

– Простите, Барбара. Я этого не знал... штат сошел с ума. Вы двое были бы замечательными родителями, самыми лучшими.

Барбара рассмеялась.

– Ты можешь быть таким милым, мой маленький каменный мальчик.
– Она смахнула слезы с глаз.
– Я просто не понимаю, как иногда до тебя может быть так трудно достучаться.

– Я тренируюсь, - сказал он с совершенно невозмутимым лицом.

Барбара снова рассмеялась, отчего ямочки на ее пухлых щеках стали еще глубже.

– О, Майкл, у тебя такое доброе сердце. Но ты хотя бы знаешь, что такое семья?

Противоположность приемной семье, начал было говорить Майкл, но остановился. Он и так причинил Барбаре достаточно боли за один день. Вместо этого он сказал:

– Думаю, что знаю, но прошло много времени с тех пор, как умерли мои родители.

– Думаю, может быть, это и правда, - признала Барбара. Она на мгновение нахмурилась, а затем выражение ее лица прояснилось.
– Можно я расскажу тебе историю?

Отлично, пара эмоциональных моментов, и вот настало время для рассказа.

– Это займет много времени? Я действительно хочу попасть в библиотеку.

– Недолго, - сказала Барбара.
– Во втором классе мой класс провел неделю, играя в «музыкальные стулья». Ты знаешь эту игру?

– Конечно.

– Я любила музыкальные стулья, - продолжала Барбара.
– Самое лучшее было, когда оставался только один стул и двое детей. Когда песенка останавливалась, и последний ребенок садился, все в моем классе подбадривали победителя и хлопали в ладоши.

Майкл ухмыльнулся, его пощекотал образ юной Барбары, счастливо кружащейся вокруг ряда стульев.

– Вы когда-нибудь выигрывали?

– Только один раз. Я помню этот день так, словно это было вчера, - сказала Барбара.
– Все свелось к нам с Трентом Гудричем. Все кричали, чтобы Трент победил, но мне было все равно. Я с трудом могла поверить, что все еще нахожусь в игре. Уже тогда я была тяжелой и медлительнее остальных детей. Музыка смолкла. И каким-то образом я опередила Трента, усевшись на стул. Я была так счастлива, так взволнована. Я вскочила и сразу же начала аплодировать... а потом остановилась.

– Почему?

Барбара печально улыбнулась.

– Я была единственной, кто аплодировал. Именно тогда я поняла, что никто, даже мой учитель, не хотел, чтобы я победила.

Сначала Майкл не знал, что сказать. Он остановился на следующем:

– Люди могут быть придурками. Вы, должно быть, ненавидели их.

– О, я так и было, - сказала Барбара.
– Учителя, мой класс, в тот момент я ненавидела их всех всеми фибрами своего существа. До тех пор я думала о них как о чем-то вроде семьи. Их молчание убило что-то во мне в тот день. Они показали мне уродливую сторону человечества, и я сказала себе, что буду ненавидеть их до тех пор, пока не погаснут звезды.

Майкл сжал челюсти.

– Я вас не виню. У вас было полное право ненавидеть их.

– Нет. Я была неправа.

– Почему, потому что время лечит все раны и все такое? Потому что они действительно были кем-то вроде семьи, и вы должны их простить?
– Майкл фыркнул.
– Может, у меня и нет настоящей семьи, но я знаю, что семьи не должны быть такими жестокими.

– Это не так, - сказала Барбара.
– И я бы продолжала ненавидеть их, если бы не один мальчик, один красивый, упрямый, замечательный мальчик. Совершенно один, он начал хлопать в ладоши. «Ты сделала это, Барб», - крикнул он. «Ты сделала это!» Эти слова забрали то, что другие убили во мне, и вернули это к жизни, вернули меня к жизни. Ты понимаешь, Майкл? В тот момент он любил меня так, как никто другой не полюбил бы. Ему было не все равно, и поэтому он стал членом семьи.