Чтение онлайн

Сильнее, чем что-либо прежде.

Слёзы брызнули из глаз — не от боли, а от беспомощности. От того, что её познали так, как никто никогда. От того, что её лишили контроля удовольствием, а не насилием.

Она извивалась, разрываясь между яростью и капитуляцией, а его хватка лишь слегка усилилась, напоминая, что она никуда не денется.

Сесилия уткнулась лицом в подушку, заглушая сдавленный звук в горле.

Потому что он уничтожал её.

И делал это своим ртом.

И она ненавидела его за это.

Почти так же сильно, как ненавидела ту часть себя, которая хотела большего.

Её тело рассыпалось на куски. Ослепляющий поток ощущений вырвал крик из горла — крик, который она пыталась проглотить, но не смогла.

Он прошел сквозь неё, охватывая всё тело спазмами. Спина выгнулась, конечности дрожали, хватка оставалась неумолимой. Она никогда не испытывала ничего подобного.

Когда последние волны схлынули, она обмякла, влажная от пота и дрожащая; разум превратился в вихрь ярости и неверия.

Потому что он всё ещё был там.

Всё ещё держал её.

Лицо Зарока нависло над ней, нечитаемое — пока медленная улыбка не изогнула его рот. Не жестокая и не насмешливая. Просто глубоко, животно удовлетворённая.

Словно он победил.

Хватка ослабла, но он не отпустил. Он смотрел, красные глаза светились, как угли, вбирая каждый дюйм её тела.

Она встретила его взгляд не моргая, в глазах плескалась чистая ненависть.

Голос был низким и сорванным.

— Я, блять, тебя ненавижу.

Переводчик повторил слова идеально.

Выражение лица Зарока поначалу не изменилось. Затем зрачки сузились, тело напряглось — не от гнева, а от чего-то более тёмного. Её ярость, казалось, лишь усилила его заворожённость.

Затем, без единого слова, он наклонился.

Она напряглась — пока не почувствовала.

Его губы у её шеи.

Не целуют, а прижимаются. Примеряются.

Она судорожно вздохнула.

— Нет…

Слишком поздно.

Острая боль, две иглы пронзили кожу, прямо над ошейником. Затем жар. Пульсирующая, тянущая сила, словно что-то древнее пробудилось и начало кормиться.

Спина выгнулась, пальцы впились в постель. Она не могла двигаться. Не могла кричать.

Только чувствовать.

Это было невозможно. Ужасающе в своей интимности. Он пил из неё так, словно она была святыней, словно её кровь была ответом на какую-то первобытную нужду.

Она чувствовала, как слабеет.

Угасает.

Она не знала, сколько это длилось.

Когда он наконец отстранился, то выдохнул на её кожу, словно попробовал что-то божественное; дыхание было тёплым, её кровь осталась на его губах.

Пульс грохотал.

Она не могла говорить. Не могла пошевелиться.

Он выпрямился, глаза яркие, собственнические, пугающе сытые.

Затем, намеренно, он прикусил нижнюю губу, извлекая каплю багрянца — её крови. Он провел по ней большим пальцем, а затем наклонился.

У неё перехватило дыхание.

Со сводящей с ума нежностью он мазнул этой кровью по её губам, словно ставя печать.

Грёбаную клятву.

Она отпрянула, но было поздно. Она чувствовала этот вкус — вкус самой себя — на нём. Тёплый, металлический и дурманящий.

Затем, без единого слова, он растворился в тенях.

Оставив её замерзать и дрожать. Помеченную куда глубже, чем просто укусом.

И всё ещё ненавидящую его.

Даже когда её предательское тело пульсировало памятью о его рте… и вкусе её собственной крови на его губах.

Глава 22

Пар поднимался вокруг него тяжелыми клубами, оседая на стенах из черного камня и стекая по его обнаженной коже, делая её скользкой. Зарок стоял по пояс в воде в центральной чаше своих личных купален; темная, насыщенная минералами вода поступала из вулканических источников глубоко под крепостью.

Жар пропитывал мышцы.

Но это никак не помогало снять напряжение.

Он смотрел на свои руки. Те самые, что касались её. Изучали её. Кормились ею.

Вкус её крови всё ещё стоял на языке.

Сладкая. Слаще всего, что он когда-либо пробовал. Конечно, ходили слухи — те, кто добывал людей до него, говорили об их экзотической притягательности. Но об этом они не упоминали. О том, как меняется кровь человеческой женщины после удовольствия. Густеет. Становится ярче. Насыщается желанием и гормональным всплеском.

Он не знал.

Не ожидал, что её вкус будет настолько божественным.

А её запах — боги всевышние, он всё ещё стоял у него в горле. В груди. Он не мог смыть его. Ни из памяти. Ни с кожи.

Он издал низкий рык, в отчаянии обнажив клыки, когда его два члена снова напряглись под водой. Возбуждение стало болезненным, твердым, как сталь, и неослабевающим. Тело требовало вернуться к ней. Закончить начатое. Взять её.

Он мог бы.

Она была его.

И всё же…

Он видел её глаза. Распахнутые, темные, яростные. Горящие ненавистью и негодованием.

Она кончила — да, — но сделала это, ненавидя его.

И это… по какой-то сводящей с ума причине… заставило его сдержаться.

Зарок сжал когтистую руку на каменном краю бассейна, пока камень не треснул под его ладонью.

Что это было внутри него? Эта вспышка нерешительности. Он был военачальником крепости Дрекар. Правителем речных земель от Пепельных Пиков до долины Черного Корня. Одно его имя заставляло других опускать глаза.

Он забрал её из её мира.

Он сражался за неё.

Он пил её кровь.

Она принадлежала ему.

Так почему он оставил её? Почему ушел?

Потому что, если бы он остался хоть на мгновение дольше, он не остановился бы на кормлении.

И выражение её глаз… эта смесь беспомощной ненависти и чистого, невольного удовольствия… это превратило бы его в зверя.

Он бы пожрал её.

Вместо этого он был здесь. Пар клубился вокруг, члены пульсировали под водой, клыки ныли во рту.

Терпел.

Едва.

Ожидая возвращения контроля.