Продана
Шрифт:
Стараюсь не засмеяться, но уголки губ предательски дёргаются вверх и из груди вырываются хрипы, как у раненого животного.
Боже, Кэлли, лучше бы ты ничего не видела! Но картина, которую она рисует, настолько абсурдна, что сдержать смех просто невозможно.
— Так папа тоже так дёргается? — в её взгляде я вижу ещё больше веселья, но в нём и полно любопытства.
Она смышлёная, и дважды два сложить ей не составляет труда, чтобы понять, что то, что происходит между мной и Кассианом в спальне, чем-то напоминает то, что она видела между Джулией и Энрико.
— Он… мы… — начинаю я, чтобы хоть что-то объяснить, если это вообще возможно. Нужно как-то выпутаться из этой нелепой ситуации, но слова застревают в горле.
И вдруг, откуда не возьмись, появляется Элли.
Ну слава богу! Самая большая заноза в этом доме, и моя спасительница.
— Так у кого там эпилепсия? — посмеивается она, наблюдая за нами с любопытством.
Кажется, она застала нас в самый "подходящий" момент.
Глава 43. Милана
Элли подходит к нам и плюхается на свободное плетёное кресло, как ни в чем не бывало. Её взгляд тут же устремляется на шахматную доску, где наши фигуры стоят в хаотичном беспорядке.
— Дайте-ка взглянуть, — говорит она, прищурившись. Её рука тянется к доске, и она без церемоний перемещает фигуру Кэлли, ловким движением сбивая мою ладью. — Вот так, сразу видно, кто тут профи!
— Эй, — возмущаюсь я, хотя в голосе больше шутки, чем злости. — Это нечестно! Ты же не играешь!
Кэлли заливается звонким смехом, её глазки блестят.
— Да ладно тебе, Милана, — хихикает она. — Ты всё равно скоро проиграешь.
Усмехаюсь, не в силах по-настоящему злиться. Кэлли умеет быть очаровательной, даже когда жульничает.
— Вот ещё, — парирую я, — посмотрим, кто кого.
Элли, кажется, не обращает внимания на нашу перепалку. Её взгляд становится серьёзным, словно она пытается разгадать какую-то загадку.
— Так всё-таки, о ком шла речь? — спрашивает она, с намеком на любопытство.
Кэлли тут же оживляется, словно только и ждала этого вопроса.
— Я видела, как Энрико дрыгался, а Джулия кричала!
Элли прыскает в кулак, пытаясь сдержать смех.
— Не обращай внимания, — говорит она, небрежно отмахиваясь рукой. — Это называется брачные игры. В мире животных тоже так бывает.
Усмехаюсь, хотя внутри меня бушует настоящий ураган эмоций. Элли умеет подкинуть дров в огонь, и делает это с удивительной непринуждённостью.
Но прежде чем я успеваю что-либо ответить, Кэлли наклоняет голову набок и выдаёт:
— Поня-я-ятно... Это как те обезьяны, которых мы видели в зоопарке?
Тут уж я не могу сдержаться. Меня прорывает на хохот, и смех сотрясает всё моё тело.
Элли закатывает глаза, но на её лице играет улыбка.
— Ну, да, примерно так, — соглашается она, пожимая плечами. — Только у людей всё немного… громче.
Кэлли морщится, словно откусила лимон.
— Фу, как это отвратительно! — восклицает она, с той детской непосредственностью, которая обезоруживает. — А зачем вообще они это делают?
— Ну если ты о животных… — Элли подаётся вперёд, и её глаза, такие же, как и у Кэлли, загораются блеском, — то таким образом появляются маленькие обезьянки, львята, тигрята… в общем, все те, кого мы называем детёнышами.
— Они и вправду этим занимаются, чтобы у них появились детёныши? — удивлённо спрашивает Кэлли, и я вижу, насколько это её изумило.
Удивление сочится из каждой её поры. А не рано ли ей знать об этом? Хотя… наверное, она тут невольно и не такое видела. Детство для дочери мафиози не может быть слишком долгим.
«Прямо как и у меня», — думаю про себя, продолжая наблюдать за этими дьяволятами. Только одна ещё совсем крошка, а вторая, всего на несколько лет младше меня, но не менее дьявольская.
— Ну да… — невзначай отвечает Элли и пожимает плечами.
На лице Кэлли появляется ещё более брезгливое выражение.
— То есть, так и мы появились? И ты, и я, и Милана, что ли?
Элли заливается хохотом, запрокидывая голову назад.
— Именно так, дорогая. Все мы когда-то были результатом этих самых "брачных игр". Даже ты! Представляешь?
Кэлли открывает рот в притворном рвотном движении.
— Mamma mia... Лучше бы меня нашли в мусорном контейнере!
Элли подмигивает мне, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Я изо всех сил стараюсь не заржать, как безумная кобыла, боясь разрушить этот балаган.
— Так получается, Энрико хотел сделать Джулии детёныша? — Кэлли таращит свои невинные глазёнки, словно увидела второе пришествие Христа, и кривляется ещё больше, и тут я сдаюсь.
Энрико… Джулии… детёныша? Как будто они хомячки!
Мой хохот сливается с хохотом Элли, и мы, кажется, обе сейчас лопнем от смеха. Кэлли надувает щёки, как этот же безумный хомяк с орехами, явно озадаченная нашей реакцией. Если бы нас сейчас увидели эти чопорные слуги, они бы решили, что мы пережили эпилептический припадок в лучшем виде.
Но мне весело, чёрт возьми, и эта детская непосредственность кажется чертовски милой. Как и сама Кэлли. Вот ведь маленький бесёнок!
— Ну почему вы смеётесь? — с возмущением спрашивает она и стучит этой дурацкой фигуркой по доске. — Они делали детёнышей, а папа… папа делает то же самое с Миланой...
Мой смешок застревает в горле. И тут же я чувствую, как щёки полыхают, словно меня окунули в кипяток. Чёрт!
Становится неловко в квадрате. Только что было просто немного неловко, а теперь я чувствую себя голой перед всем миром. И всё из-за этого чёртового Кассиана! Его взгляд невозможно забыть, особенно когда он прожигает меня насквозь, и когда его тело… кхм… наказывает меня или боготворит? Уже не знаю. И если это своеобразная пытка удовольствием, то пусть я умру именно так.
— Понимаешь… — начинает Элли, нервно хихикая, — у людей всё сложнее, намного сложнее… Мы… хм-м-м… не всегда так корчимся, чтобы завести детей. Иногда и… для удовольствия.