Чтение онлайн

Опираясь всем весом на лицо и предплечья, она задыхается, втягивая воздух с хриплыми всхлипами. Я был слишком жесток с ней? Чего она, блядь, ожидала за то, сколько мы за неё заплатили?

Кроме того, она кончила, как чёртов товарный поезд. Ей это вполне понравилось. Чёрт, она дрожит достаточно сильно, чтобы доить мой член до сих пор. Я держу её за бёдра, чтобы она не могла оторваться от меня, пока я не буду готов, но она сопротивляется, как будто всего этого вдруг стало слишком много.

— Оставайся там, где ты есть, — рычу я, потому что здесь всё под контролем. — Ты никуда не пойдёшь, пока я не скажу.

Резко вздохнув, Воробышек напрягается. Можно подумать, я только что ударил её или что-то в этом роде. Какого хрена?

5. То, что было потеряно, найдено

Хонор

— Килиан?

Я думаю, это только мой разум шепчет имя, которое так настойчиво звучит в моём сознании, но когда мужчина позади меня замирает, я понимаю, что мои губы произнесли то же самое.

Это он. Мой сводный брат. Мальчик из моего прошлого, который жил только в моих воспоминаниях с тех пор, как моя мама увезла нас из Монтгомери-хауса посреди ночи и никогда не оглядывалась назад.

Мужчина, повторяющий фразу, которую его жестокий отец произносил снова и снова, когда хотел убедиться, что никто не посмеет перечить его желаниям или выйти из-под его контроля. Мужчина с такой же походкой, таким же пронзительным взглядом, с такими же губами глазами, которые то улыбаются, то насмехаются, как у его жестокого отца.

Так много сходства, которого я до сих пор не замечала.

Когда я оглядываюсь через плечо, лицо Килиана расслаблено, и я не уверена, от облегчения это или от шока. Услышал ли он меня?

Он выходит из меня, оставляя после себя пустоту, которая больше, чем просто физическая.

— Откуда ты знаешь мое имя? — шипит он, отстраняясь с таким самообладанием, что нет никаких признаков разрядки, которую он только что испытал, или напряжения, которое потребовалось, чтобы достичь этого. Как это возможно, когда моё тело изнемогает от удовольствия и нервного истощения?

Я хочу сказать ему, что знаю не только его имя. Мужчина, который пользовался моим ртом, и мужчина, который лишил меня девственности, также мои сводные братья. Лайл и Нейт. Неужели это они?

Конечно, это так и есть.

Теперь, видя это, я не понимаю, как я не осознавала этого раньше.

Но из-за моей тревоги, боли и удовольствия мне потребовалось слишком много времени, чтобы докопаться до истины.

Я продала себя трем мужчинам, которые когда-то были моими сводными братьями, но то, что они только что отняли у меня, ни один брат не должен отнимать у сестры.

И я не знаю, что делать. В моей голове проносится наша общая история. Дни, которые мы проводили, бегая по парку и играя в прятки, ночи, которые мы проводили в гостиной, смотря детские передачи по большому телевизору. Килиан и его братья были моими друзьями и товарищами по играм. На какое-то время они стали единственными родственниками, которые у меня когда-либо были.

Пока мне не пришлось уехать с мамой.

Первые несколько месяцев я так скучала по ним, что моя подушка всегда была мокрой перед сном. Хотя я была маленькой, я знала, что происходит в доме. Не только по маме, но и по мальчикам. Я знала, что без мамы насилие и гнев, которые обрушивал на них отец, будут только усиливаться.

Килиан, в частности, пострадал от рук своего отца. Может быть, потому, что он был старшим, а может быть, потому, что он был единственным, кто продолжал высоко держать голову и встречать разъярённого Дика Эстона, даже когда это только усиливало его гнев.

Когда я видела его в последний раз, он был бесстрашным ребёнком.

Теперь это мужчина, глаза которого горят под маской тем же самым взглядом, который я видела тысячу раз до этого.

Моё дыхание прерывистое, мысли путаются, я подавлена, потому что должна чувствовать отвращение и сожаление, но я не чувствую ничего из этого.

Килиан, Нейт и Лайл здесь. Они настоящие, цельные, сильные мужчины с телами, созданными для греха. Возможно, их отец пытался запугать их и избивать до тех пор, пока они не были сломлены, но у него ничего не вышло.

Этот огонь внутри них, который выплёскивался на мою кожу, оставляя синяки и сильное жжение, исцелил ту часть меня, которая всегда была уязвлена. Это та часть, которую я пыталась похоронить, потому что смотреть в лицо реальности ситуации, в которой они оказались, было слишком тяжело.

Килиан подходит на шаг ближе, его взгляд скользит по моим растрёпанным волосам и истерзанному телу, наконец, натыкаясь на мой широко раскрытый взгляд, в то время как я смотрю на него, не веря своим глазам.

— Кто ты? — шипит он. — В какую игру ты играешь?

Подозрение, сквозящее в выражении его лица, выводит меня из ошеломлённого молчания.

— Хонор, — тихо произношу я, и у меня перехватывает горло, когда произношу своё имя. — Я Хонор, Килиан.

Как только до Килиана доходят мои слова, он отшатывается. Это мимолётный момент, когда он кажется совершенно растерянным. Его грудь поднимается и опускается при двух глубоких вдохах, а руки опускаются по бокам. Затем, как будто он сложил все свои чувства в коробку и захлопнул крышку, его осанка выпрямляется, а лицо превращается в бесстрастную маску.

— Хонор, — выплёвывает он, как будто моё имя имеет отвратительный вкус у него во рту. Как будто он считает, что у меня вообще нет чести. Он делает шаг вперёд, и я прижимаюсь спиной к кровати, используя свои руки, чтобы увеличить расстояние между нами, но с каждым моим движением он продвигается вперёд, пока его руки не оказываются по обе стороны от меня на кровати.

Он совсем другой. Время заострило его челюсть и укрепило надбровные дуги. У него широкие плечи и мускулистые руки. Всё мальчишество покинуло его, и на смену ему пришли внушительная мужественность и скрытая дикость, бушующая ярость и негодование, скрываемые за тщательной маскировкой.

— Я должен был это заметить. — Он поднимает руку и касается кончиков моих волос, пока изучает их. — Я должен был обратить внимание на твои волосы.

Его пальцы скользят по моей голове, и он начинает развязывать ленту, которой крепиться моя кружевная маска.

Моё сердце бешено колотится в груди, но я стараюсь держать дыхание под контролем. Если я чему-то и научилась, живя с отцом Килиан, так это тому, что страх для мужчин, которым нужно доминировать, подобен подливанию керосина в огонь. Представляла ли я, что Килиан будет так похож на своего отца? Определённо нет. Он никогда не был жестоким. Он никогда не был брутальным. Может быть, серьёзным и сердитым из-за своей ситуации. Это было понятно. Но использовать жестокие слова своего отца? Это что-то новенькое.