Продолжение не следует
Шрифт:
К палатке подошел непринужденно, хотя штука здорово намяла живот, норовила вывалиться. Тяжелая все-таки, чертяка. У палатки молодой рыжий солдатик костерок разводит, внутри рация шипит, трещит, знакомый голос что-то бормочет. Значит, старшина – Тошка уже знает, его Славой зовут – сам на связь выходит. Удачно складывается – он точно не прогонит. Солидно покашлял, полог приподнял, заглянул:
– Разрешите, товарищ старшина?
Тот ржет:
– Заползай, скелетик!
Наушник снял. Он лихо, с одним управлялся, а солдат – с двумя заставлял, приглашает:
– Садись, скоро ужинать будем.
А Тошке ужин ни к чему, дело важнее. Отнекался, к печке бочком, присел, будто невзначай за брикетину ухватился… И тут «вещь» – вот невезуха – выскользнула и шлепнулась. Хорошо, не об край печки, не звякнула… но старшина углядел.
– Это еще что у тебя, парень?!
– Да так, железку на поле подобрал…
– Покажи, покажи… Нет, стой, не трогай ее пока!..
У Тошки слезы на глаза полезли с досады:
– Да я ее быстренько отнесу, где была…
– Не, давай-ка лучше меняться. У меня как раз ремень с новой пряжкой образовался… Или вот лучше значок, видишь, парашют синий, эмалевый, «десять прыжков», класс! Ни у кого такого не будет! На, держи… И позови мне ефрейтора Мороза, он на мостике портянки стирает.
Сам Тошку от вещи ценной оттер, за полог выпихнул…
– Дуй, а потом договорим…
Сбегал Тошик к мостику, а там нет никакого Мороза! Назад прибежал:
– Слава, будь другом, отдай, не надо мне ни значков, ни ремня! У меня такого больше нет, может и не найду еще…
Старшина в палатке на секунду скрылся, вышагнул, к Тошке боком.
– Ни к чему это ни тебе, ни мне!
И – с размаху из-за спины со свистом запустил «штуковину» в реку! Да не в солдатский «бассейн», а перед мостиком, где поуже, но и глубже гораздо. На самую середку, а там – и взрослому «с ручками». Метра два с половиной будет, не меньше…
Эх, Слава, Слава! Что ж ты наделал! Как ни старался Тошка, не смог слез сдержать, заревел, как девчонка сопливая…
Бегом к речке, скинул все, даже трусы – ни души кругом, кого стесняться? Предателя этого? Место вроде запомнил, доплыл мигом, нырнул… Фигушки, не достал до дна! Еще раз, еще. С четвертого раза донырнул, секунду пошарил вслепую по песку… Ничего. В груди горит, зубы стучат – от обиды, злости, досады, понятно же – пропала вещь! Навсегда, похоже! И не скажешь никому, помочь никого не попросишь…
Без счета нырял, все впустую. Замерз, вылез на берег, сел прямо голышом на песок. Колотит всего. Старшина подошел, рядом на корточки присел, одеялом вдруг накрыл… Подлизывается, гад! Хотел Тошик одеяло сбросить, тот не дал, прижал, подержал минут пять, пока перестал рваться-дергаться. Но ничего не сказал, отпустил просто, вздохнул. Стал Тошка одеваться, а предатель ему:
– Слушай, а ты железку свою не в Иловке подобрал?
– А где ж еще!
– Больше туда не лазь…
– А я завтра вообще на все лето в лагерь поеду…
– Иди к костру, погрейся, чаю попей. Морозу скажи, мой приказ.
Тут Тошка зарыдал прямо:
– Так Мороз же на мостике, а-а?!.. С портянками?
– А тебе приказ – согреться! И чаю со сгущенкой чтоб выпил! Шагом марш!
И, как ни удивительно, послушался Тошка, пошел к костру. Только костер почему-то не возле палатки, а в низинке, где волейбол. Но рыжий тут, чай тоже, сгущенка с ложкой в банке. Хлеба белого Тошке краюха досталась. Старшина негромко Морозу:
– Песочек возьмем здесь, на площадке – сухой, помягче будет…
С полчаса прошло, согрелся ныряльщик. Темнеть начало, глаза стали слипаться, побрел домой потихоньку. С предателем прощаться не стал – много чести. По дороге видел – к «солдатской» военный «козлик» покатил, за ним трехосный грузовик с будкой. Тошка еще подумал: ночное плавание у десантников, что ли?
Дома, конечно, получил по первое число. Уши не драли, но отругали прилично: сколько можно, где шлялся, да бессовестный, да обыскались, завтра в дорогу, брат старший и то дома, мать бы пожалел…
А после лагеря вернулся – конец лета, вода холодная… Ни палатки, ни солдат, ни старшины. Только мостик да скамейки остались. Но Тошка все равно нырнул пару раз. Не нашел. Еще пацаны рассказывали – Иловку на целый месяц колючей проволокой оцепляли, саперы там копались, взрывали чего-то, потом завод в ту сторону расстроился. Значит, поиски интересные тоже кончились.
На следующий год что-то не то с речкой случилось. Говорят, стали болота осушать, и хана Витьбе! Пошла мелеть на глазах, русло занесло. Где с головкой было – по колено. Солдаты на речке больше не появлялись, мостика с палаткой не стало…
Тут уж Тошка целую экспедицию организовал. Лопату взял, прут железный от сварки, электрод называется. Исходил, истыкал всю бывшую глубинку. Впустую.
В то лето попалась ему интересная книжка. Читал уже хорошо, больше всего нравились приключения, про моряков, мушкетеров, индейцев… Брат принес на три дня «Сердца трех» Джека Лондона. Там красиво, страшно говорится о зыбучих песках. Вот и Тошику мысль пришла – наверно, и на малых речках эти зыбуны бывают. Засосало железку, не достать уже.
Время – лучший лекарь для обид, особенно детских. Почти перестало ныть и у Антона. А когда на втором курсе в новостном сюжете увидал, как в столице на стройке отрыли склад снарядов времен войны, сообразил наконец, что к чему. Что за машины приезжали в тот вечер, да зачем нужен был песочек «помягче». И что нырять да рыть в речке можно сколько угодно – нет там никакого снаряда. Это камень продолговатый бросил старшина на его глазах в речку, а сам по рации саперов позвал. И Мороза с костром от палатки отослал подальше.
Нет, не обидит солдат ребенка. А за те давние Тошкины слезы – спасибо тебе, старшина!
Воспитание свирепости
Внимание!
В тексте содержатся сцены употребления табака.
Курение опасно для вашего здоровья!
– Так вот, если до захода солнца этого не сделать…
Возле школы сев кружком, мы дымили вечерком. Место для курения было оборудовано у входа в столовую-кухню. Посередке – пепельница, она же урна. Эту роль выполнял вкопанный в землю обломок шестидюймовой керамической трубы. Вдоль стен прямым углом – садовые скамейки, и еще одна-две ставились, образуя треугольник либо квадрат, в зависимости от числа участников посиделок. Кое-кто приносил себе табурет или, как я, колоду.