Продолжение не следует
Шрифт:
За все два месяца коллективных усилий наполнить урну «бычками» так и не удалось. То есть не такие уж заядлые были курцы. Но, конечно, там не только покуривали, в основном – беседовали о том о сем, травили анекдоты, разные байки. Общались, одним словом. Как перед, так и после каждой трапезы. Разнообразие тем не знало границ. Засиживались обычно до отбоя, по распорядку назначенного на десять вечера, а то и до полной темноты.
В тот вечер речь почему-то зашла о гадах. Пресмыкающихся. Ползучих. Конкретнее – о змеях… То одно, то другое, и довольно вялый поначалу разговор вдруг парадоксальным образом оживился посредством появления на сцене трупа одного из героев темы. К курильщикам присоединился крепыш-боксер Юра и приволок за хвост мертвую змею. Гадюку, если судить по раскраске и отсутствию желтых пятен на головке. Довольно крупную, без малого метровой длины и почти в руку толщиной.
– Где взял? – поинтересовался самый старший среди нас, третьекурсник Вася.
– Да на канале, – Юра положил бренное тело в центр «сцены», рядом с трубой, – Бульдозерист монтировкой грохнул, мне подарил.
– И на кой черт она тебе сдалась?
– Браслеты сделаю себе и малышу, Славке еще. Всего и надо – кожу снять, высушить, и готово…
– А ты уверен, она точно мертвая?.. – и Василий, периодически прикуривая новую цигарку, на редкость тоскливо-заунывно поведал леденящую душу историю.
Он, оказывается, по деду с бабкой происходит с Алтая, как Шукшин. Там, в горах и предгорьях, натуральное змеиное царство, плотность гадской популяции просто неимоверная – достигает нескольких тысяч на квадратный километр. Местные охотники и земледельцы в летние дни и особенно ночи даже ходят, не переставляя ноги в обязательных кирзовых сапогах, а как бы волоча их, дабы не давить змеюк, а вроде разгребать… А те, мерзавки, зная высоту сапога, так эволюционировали, что выучились при наступании на хвост прыгать ровно на полметра в высоту, кусая беспечных аборигенов повыше голенища, в колено или бедро. И такой укус для обидчика, понятное дело, безусловно смертелен. Опытные охотники-алтайцы надевают на ноги повыше обувки защитные кожаные манжеты, вроде латных поножей. Страхуются от внезапной ядовитой напасти.
Тамошняя фауна разительно отличается от нашей, равнинной. Наиболее вредные ее представители, здесь именующиеся гадюками, получили зловещее название – «гюрза». Они крупнее и, само собой, ядовитее. Но генетически два эти вида весьма сходны. Например, представленный нашему вниманию экземпляр, судя по размеру и характерным фенотипологическим атрибутам (сию туманную фразу рассказчик почему-то не перевел), запросто может быть мутировавшим потомком как раз тех, горных…
По ходу изложения солнце по-летнему неторопливо клонилось, и к завершению первой части повествования уже приготовилось нырнуть за ближний лесок.
Суть второго раздела алтайской были сводилась к особенностям змеиной физиологии. Якобы у них, гадин этаких, есть присущая из всего животного мира только им способность некоторым образом оживать. Не то чтобы сразу воскресать, а как бы самореанимироваться.
Вот ее убили вроде бы насовсем, но на куски не разорвали и, что самое существенное – не обезглавили. И тогда она постепенно в течение всего оставшегося светового дня набирает в себе жизненную силу, а на закате – р-раз, и оживает! И может мгновенно сориентироваться и прыгнуть на ближайшее теплокровное существо, а именно на человека, в котором чувствует угрозу.
Осторожный скепсис отдельных слушателей Василий походя отмел. Факт полной неподвижности адского порождения не менее получаса только на наших глазах авторитетно объяснил врожденным коварством и замедлением жизненных процессов. Неверующим было предложено убедиться в наличии о-очень редкого сердцебиения в груди монстра путем аускультации, если по-русски – прослушивания. У нас вон в медпункте и фонендоскоп есть… Желающих почему-то не нашлось. Рассказ продолжался, напряжение нарастало. Курить большинству как-то расхотелось.
…Смертоносного яда к моменту возрождения у нее набирается до х…, гм, в общем, достаточно. Ответственные за это железы в условиях посттравматической гипоксии активизируются, поэтому возможна практически моментальная кончина укушенного. Так что для полной гарантии летального исхода ползучей твари змеиную голову надо обязательно отрубить, желательно до захода солнца. Иначе, не ровен час…
Как бы прислушиваясь напоследок, солнечный круг, ставший к этой минуте зловеще-багровым, вплотную прижался к кромке леса. По двору поползли тени, похолодало, но уходить никто не спешил. Общее внимание было приковано к лежавшему в середине «курилки» длинному телу, причудливо изогнутому в виде латинской буквы «S».
Надо отметить, наш стройотряд состоял исключительно из студентов-медиков. Грубо говоря, никак не лопухов в плане биологических познаний. Многие и до поступления в альма-матер успели прочесть не одну книжку, кроме школьного курса зоологии, в биологических олимпиадах участвовали. И тем не менее слушали, затаив дыхание. Солнышко тем временем потихоньку снижалось-склонялось, да и зашло окончательно…
В каком только качестве не использовались советские сельские школы! Это и кладезь знаний, и основа производственной ориентации. Промежуточные склады, амбары, импровизированные временные гостиницы, пионерлагеря. И многое еще.
Тем жарким летом последней четверти двадцатого века школа в белорусской деревеньке Подворица стала базой для «Гиппократа». Не древнегреческого, а вполне современного. В бревенчатые стены на два летних месяца вселился студенческий строительный отряд с таким гордым названием. Ясно – из мединститута.
Отряды создавались в каждом ВУЗе, да и многие техникумы организовывали свои. Польза для страны очевидная – практически дармовая рабсила на летние месяцы, когда штатные трудяги стремятся в отпуска. Да и занять молодежь, чтобы не шлялась где и как попало, не искала себе приключений на филейные места и не создавала проблем органам внутренних дел.
Вот и разъезжались после летней сессии по разным весям всевозможные «Альфы», «Омеги», «Интегралы», «Эскулапы» и тому подобные ватаги молодых, задорных, в основном не ленивых оболтусов.
Дел сезонным работникам в Союзе сыскивалось великое множество. Это и мелиорация, как в нашем случае, и строительство, и прокладка дорог – шоссейных и железных, и уборка урожая овощей-фруктов, вплоть до солнечной Молдавии и Крыма, даже археологические раскопки (!).
В школе нашлось все для нужд студентов-тружеников. Солидное, Т-образное в плане, одноэтажное сооружение послевоенной постройки, но вполне крепкое. Два просторных, метров семь на восемь, класса стали спальнями для «бойцов», совсем маленький кабинет директора принял командира с комиссаром.
Кабинет завуча, он же учительская, с удобным во всех отношениях отдельным входом, отдали девушкам. В отряд зачислили четверых – в основном поварами, а заодно и подсобными «бойчихами». Наши барышни в работе от парней не отставали, маникюр не берегли, не кочевряжились – вкалывали наравне и на дерновке, и с лопатами… Молодцы, одним словом, если допустить такую оценку применительно к женскому полу.
Импровизированный спортивный зал размещался на открытом воздухе – просто огороженная площадка. У нас он славно поработал по основному назначению: турник и брусья укрепили, футбольные ворота подновили, подлатали и натянули волейбольную сетку. Как ни припахивай молодежь, а побегать-попрыгать с мячиком, на перекладинах повертеться, железки потягать желающие всегда найдутся.