Чтение онлайн

— Можно оставить её ненадолго в старой костюмной, — догнала меня Дзюнко и принялась гладить мурчащего у меня на руках зверя. — Я так делала уже. Только ненадолго, а то миссис Коготок начнёт скучать. Хотя, — задумалась девочка, — пока у меня нет дел, то пойду-ка я и пофоткаю её в разных нарядах. Давно я её не фотосессировала.

Я оставил молодую айдору вместе с кошкой миссис Коготок и отправился встречать Томоко. Моя депрессивная подопечная появилась вовремя; гудение чёрного автомобиля я услышал сквозь несколько стен, несмотря на тщательные попытки миссис Коготок проскрести запертую дверь.

— Что с вами? — всплеснула руками Томоко. — Вы где-то поранились?

Я решил, что знать Томоко о моих ночных приключениях не стоит, и отшутился: мол, испортил новомодную причёску и не хочу, чтобы рваные волосы кто-то видел. Томоко удовлетворилась моим объяснением, и когда я проводил её в комнату для прослушиваний, вела себя подозрительно позитивно. Когда я спросил, готова ли она работать над тем, чтобы реализовать свою мечту, она рассказала мне, что ночью ей приснился приятный сон о том, как она стоит на сцене, на неё смотрят миллионы людей и скандируют имя Принцессы Июнь, а впереди стою я в костюме, поддерживаю её выступление и размахиваю цветными палочками.

— Согласен со всем, кроме цветных палочек, — усмехнулся я. — Продюсеру положено стоять за кулисами.

Наш разговор прервала несущаяся по офису буря: когда кошку наконец спрятали в подсобке, Токиминэ вдруг обнаружил, что кто-то залил чаем листы, которые лежали у него на столе. Дзюнко клятвенно поклялась, что Миссис Коготок никогда не заходила в его кабинет, что, впрочем, продюсера не убедило. Токиминэ в панике метался по офису и искал копии испорченных документов под дружный смех Мориямы. Ситуацию усугубил Гурудзи, который заявил, что это «знак свыше», и начал размахивать над несчастным продюсером мокрыми листами, изгоняя из него духов паники и растерянности. Я потребовал от монаха прекратить издевательства и попытался принять участие в поисках, на что Токиминэ-сан прогнал меня, мол, сам справится, и вообще у меня есть своя работа.

Моя работа тем временем, подперев голову руками, с интересом смотрела на наши метания.

— Томоко-сан, я уже подготовил план твоего развития, — сказал я, протягивая ей распечатку. — Здесь вокал, тренировки, фотосессии…

— Тренировки? — перебила меня Томоко, нахмурив брови. — Я что, на бегуна похожа? Почему все считают, что айдору должны быть спортсменками?

— Ты будешь танцевать и петь на сцене одновременно, — спокойно пояснил я. — Без физподготовки никак. Ты же сама видела, что задыхаешься после трёх песен.

— Нет, Рюичи-сан, — твёрдо сказала Томоко, упрямо глядя мне в глаза. — Я артистка, а не спортсменка. Давайте уберём хотя бы тренировки, ну пожалуйста?

— Без этого невозможно, — отрезал я. — Ты сама попросила сделать из тебя звезду, а не просто фотографировать в красивых платьях.

Томоко вспыхнула от обиды и резко поднялась со стула.

— Значит, вы тоже считаете, что я не способна быть айдору без ваших глупых упражнений? И Намия, и отец сказали…

— Я считаю, что ты можешь больше, чем думаешь, — терпеливо ответил я. — Просто доверяй мне, Томоко-сан.

Она сердито прищурилась и, ничего не сказав, направилась к двери, гордо подняв подбородок, но вдруг развернулась ко мне:

— А и в самом деле, почему я веду себя, как избалованная девица? Я же обещала, что буду доверять вам. Делайте всё, что нужно, Рюичи-сан. Я вас поддерживаю.

— Вот и славно, — улыбнулся я. — Сразу бы так. Значит, после обеда у нас с тобой тренировка?

Я нашёл Токиминэ и попросил его дать контакты учителя по физподготовке. Глядя на меня из-под очков с нескрываемой злостью, продюсер пробурчал мне контакты и сбежал в кафе, прикрывая руками нос. Первая тренировка оказалась для нас настоящим кошмаром. Тренера звали Мацуока-сэнсэй, и он был похож на ожившую бетонную стену — массивный, угрюмый, с голосом, который мог бы пробить стекло. Он явился в спортзал с термосом в руках, налил себе чай и велел мне с Томоко бежать вокруг зала, а потом, не давая передохнуть, заставил делать приседания, планку и отжимания. Томоко возмущалась на каждом шагу, уверяя, что айдору не должны так страдать, но Мацуока-сэнсэй лишь прищуривался и прибавлял ещё один круг бега. Я сдался первым: ноги всё ещё болели после приснопамятного забега на пятидесятый этаж, и свалился на пол, тяжело дыша. Мацуока наградил меня неприязненным взглядом, пробормотал себе под нос что-то вроде «совсем ленивое поколение пошло», и заставил вернуться меня к тренировке, невзирая на мои стенания о том, что я не артист, а продюсер.

— Да хоть директор, — ответил он, попивая зелёный чай. — Пришёл на тренировку, так работай. Не хочешь, так не приходи. Усёк? А теперь ещё пять кругов.

Когда мы выползли из зала, я проворчал себе под нос, что никогда в жизни больше не подпишусь на подобное.

Томоко не сдавалась целую неделю. Тренироваться через день оказалось непросто, но более сложным испытанием для неё оказались фотосессии, на которые я, по совету Намии, принялся возить свою подопечную, «чтобы найти подходящий образ». После первой же съёмки Томоко призналась мне, что ей тяжело находиться под объективами фотокамер, а танцевать на сцене перед зрителями будет сложно вдвойне, если не десятикратно. «Вы же поможете мне решить эту проблему?», спросила она, хлопая глазами.

Я уже привык, что с каждым днём Томоко приносит мне всё более и более плохие новости, и даже не возражал.

Каждая фотосессия для Томоко превращалась в борьбу. Она появлялась в студии в приподнятом настроении, надеясь, что сегодня всё будет иначе, но неизменно сталкивалась с одним и тем же. Фотографы предлагали ей утончённые наряды, строгие платья, игры со светом, которые подчёркивали выразительность её лица — но никак не тот яркий и игривый образ, к которому она привыкла. Она пыталась переубедить их: приносила с собой пышные юбки, настаивала на пастельных оттенках, но даже в этих нарядах на снимках выходила не девочкой-айдору, а зрелой женщиной, уверенной в своей красоте. После очередной сессии, где её сняли в приглушённом свете с томным взглядом, она выбежала из студии и с раздражением удалила все снимки, которые ей прислали.

Томоко раздражённо пролистывала снимки, всё сильнее хмурясь, пока, наконец, не швырнула пачку фотографий на стол. Она яростно указала на один из снимков, где её силуэт утопал в тёмной тени, а строгий наряд подчёркивал утончённые, но взрослые черты лица.

— Что это вообще такое? — возмущённо воскликнула она. — Почему меня всё время снимают, будто я актриса, рекламирующая дорогие духи, а не айдору?! Где мои милые наряды, где мой образ? Где Принцесса Июнь?

Я спокойно скрестил руки и посмотрел на неё.

— Потому что тебе он не подходит, Томоко-сан. Ты не школьница с розовыми бантиками, и это все видят.

Она вспыхнула, сжала кулаки и с вызовом шагнула ко мне ближе.

— Но я не хочу менять себя только потому, что кому-то так удобнее! Разве я не имею права быть той, кем хочу?

— Хорошо, — наконец сказал я. — Что ты предлагаешь?

Томоко задумалась на секунду, затем её лицо внезапно озарилось лукавой улыбкой.

— Давайте снимем меня в образе безумного учёного! Лабораторный халат, защитные очки, дым, вспышки света! Я буду гениальной, но чокнутой исследовательницей, которая открыла формулу идеального айдору!

Я моргнул. Такой поворот я точно не ожидал.

— Ты… серьёзно?

— Конечно! — Она хлопнула ладонью по столу. — Если меня хотят видеть взрослой — отлично! Но пусть это будет безумие, а не унылая элегантность!

Мне вдруг пришла в голову идея, но я решил отложить её до окончания фотосессии. Как ни странно, новые фотографии получились мегаудачными, и даже вечно безумная Ю-тян признала, что в очках-авиаторах и халате с пятнами от реагентов Томоко выглядит намного лучше, чем в платье с крылышками. Намия одобрительно покачала головой, когда я предоставил ей отчёт о проделанной работе, но намекнула мне, что номера Томоко следует подготовить как можно быстрее, чтобы осталось время на редактуру.