Чтение онлайн

Намия медленно затянулась и выпустила дым в потолок:

— Нет, Рюичи, ты всё-таки глупец. Ты так ничего и не понял.

Я не ответил, и начальница принялась забивать гвозди в крышку моего гроба.

— Хорошо, пусть. Справиться не можешь с одной девкой и бежишь ко мне с жалобами, как школьник, которого старшеклассница толкнула в коридоре. Не можешь найти подход. Ну ладно.

Она выкинула окурок в пепельницу и чуть наклонилась вперёд.

— Знаешь, в чём секрет работы продюсера? — спросила она заговорщицким тоном.

Я вспомнил речь Токиминэ и озвучил его главную идею: не давать айдору ни минуты свободного времени (впрочем, после двух недель работы я уже не столь сильно был уверен, что он сам придерживается этого принципа). Намия-сан покачала головой и пояснила, что я упустил самое главное в той тираде.

— Девушки приходят в айдору, чтобы реализовать свои мечты, — сказала начальница, выуживая очередную сигарету. — Они мечтают быть на сцене. И Томоко тоже мечтает. Да, она хочет петь в образе, который для неё не очень-то подходит, и она, наверное, в нём опозорится. Ну и пусть, не находишь?

— То есть как это «ну и пусть»? — взвился я.

— Рюичи, Рюичи, глупый молодой человек. Она хочет. Разве я говорила тебе, когда нанимала на работу, что ты должен свои желания исполнять? Нет, ты должен исполнять желания айдору. И мои желания — насчёт просмотров, выступлений и хорошей прессы, к чему, кажется, ты в своей маленькой войнушке ещё даже и не думал приступать. Томоко хочет опозориться на сцене в неподходящем для неё образе? Пусть опозорится. Она хочет этого. Кто ты такой, чтобы мешать ей?

Я попытался было возразить, но Намия-сан не унималась и принялась добивать меня фактами и логикой. Она спросила, не кажется ли мне, что сам концепт айдору — «несовершеннолетние и взрослые женщины поют на сцене всякие глупости» — является чем-то ужасающе позорным, о чём не принято говорить в приличном обществе? Взрослые люди сходят с ума из-за разукрашенных девиц, которые подписывают им открытки с запахом духов (который, сообщила Намия, имеет официальную рекламную интеграцию на той же открытке). Вся эта индустрия, по словам моей начальницы, полностью построена на глупостях и стыде, о котором не принято распространяться. Так пусть же Томоко тогда танцует в образе на сцене, ибо люди воспримут Принцессу Июнь как деконструкцию — «глупость победив глупостью».

— А это, в свою очередь, принесёт нам пару миллионов просмотров на первом же клипе, и совершенно неважно, какие там будут комментарии под видео, — закончила Намия с выражением лица, скорее присущем якудзе, и потушила окурок об пепельницу, хотя я на мгновение готов был поклясться, что она вот-вот воткнёт мне его в глаз. — Кончай дурить, Рюичи. Я ведь могу тебя уволить и без испытательного срока.

Аргументов у меня не было. Я закрыл глаза, глубоко вздохнул и начал интернализировать мысль о том, что в ближайшие месяцы меня ждёт один лишь позор, правда, высокооплачиваемый. Из забытья меня вывела мелодия телефона: это оказался Гурудзи. Я сбросил звонок, но он тут же прислал мне сообщение:

«Эй, а что твоя принцесса делает в Сакура-груп?»

Я тут же перезвонил пронившему монаху, который сходу принялся рассказывать мне о том, как его едва не спустили с лестницы, приняв за пробравшегося в офис фаната. Мне пришлось прикрикнуть на него, и он поведал, что пару минут назад видел, как Томоко идёт по коридорам вместе с Джеймсом Борудзин и ещё несколькими костюмами, имена которых мне ничего не говорили.

— Ну, ты же понимаешь, что с тобой будет, если ты её не вернёшь? — спросила Намия.

Я не понимал, но думать об этом мне не хотелось. Непрошенные картины отставки с позором (и кой-чего похуже) пронеслись у меня в голове, и я выскочил из офиса, на ходу вспоминая, в какой стороне находится здание Сакура-груп.

— Да расслабься ты, они ушли уже давно, — сообщил мне Гурудзи, едва я вновь набрал его номер. — Завтра будем воевать.

Я не спал почти до утра, прикидывая, что со мной будет, если меня уволят из Shining star. За две недели я почти сроднился с грязноватым офисом, обставленным дешёвой мебелью, а зал для репетиций стал для меня большим домом, чем, собственно, дом. Которого у меня, впрочем, так до сих пор не появилось: не считать же домом съемную и едва обжитую квартиру. Ничто так не страшило меня, как мысль вернуться домой и просить деньги у отца… который, впрочем, всё равно их не даст. Такое оно, блюдо бедности. Подавать под соусом из оскорблений. Ночью мне приснилось, что меня продают на приснопамятном аукционе айдору: лот «неудавшийся продюсер», затем меня выкупила Сакура-сан и отправила работать уборщиком в ресторане, где Джеймс Борудзин и его друзья в чёрных костюмах грызли кости от стейков и мерялись, кто заработал на своих группах больше денег за месяц. Узнать, где находится Джеймс в их импровизированном рейтинге, мне не удалось: я проснулся ровно в тот момент, когда он объявлял цифру после «миллиарда». Я совершенно приуныл.

В офисе царила праздничная атмосфера рабочего дня, и, вопреки ожиданиям, никто не пытался надо мной издеваться. Девочки из Мориямы привязали на себя гелиевые шары и изображали летающих магических девочек, играющих в «Убегающие щупальца» — так называлась айдору-версия игры «Пол — это лава». Щупальцем назывался шарф, которой девчонки завязали на шее и двигались по офису — с условием, чтобы шарф не коснулся пола, при этом закидывать его на себя было запрещено. Я спросил, что стоит на кону, и судившая их Дзюнко объяснила, что нашла дома редкую коллекционную открытку с котёнком в кимоно. Борьба шла нешуточная: зелёношарфовая Вакаба запрыгнула на пианино и пыталась оттуда перелезть на стол, для чего подтаскивала его ногой к себе поближе, пока Мидзу с белым шарфом — вдвое длиннее, чем она сама, прыгала со стула на стул, чтобы залезть на подоконник.

— А мне опять им ссадины смазывать, — пожаловалась Хикари, которая выбыла из игры и сидела с аптечкой в руках. — Удивляюсь, как сестра до сих пор ногу не сломала. Она ненавидит проигрывать.

Я уселся за стол, налил себя чашку кофе и принялся думать, что делать дальше. Как назло, на ум ничего не шло, поэтому я вытащил маркер, нарисовал на альбомном листе огромную надпись «ТОМОКО ОБЯЗАТЕЛЬНО ВЕРНЁТСЯ ДОМОЙ» и приклеил её на стену. Бессмысленное действие, подумал я, но отчего-то мне полегчало. Сзади зааплодировала Морияма: Вакаба перепрыгнула на стол, который оказался ниже, чем она ожидала, и кончик зелёного шарфа дотронулся до пола, о чём Дзюнко не преминула сообщить всем остальным. Когда она торжественно вручила Мидзу открытку, девочки повернулись ко мне и хором заявили:

— Мы верим в вас, Хошино-сан! Лучший продюсер!

— И когда Томоко вернётся, она обязана перед вами извиниться, — добавила Мидзу. — Не вздумайте вернуть её просто так. Я обижусь.

— Эт ещё мягко сказано, — вынырнула из-за стойки Ю-тян и громко лопнула пузырь жвачки. — Кто вообще сказал, что я пущу сюда эту сучку? Она себя полностью диск… дисер… дис-кредит-овала. Ненавижу предателей.

В подтверждение своих слов Ю-тян намалевала внизу плаката красной помадой иероглиф «НЕТ». Девочки из Мориямы несогласно зашипели, но в душе я согласился с Ю-тян: мне следует расти над собой и перестать угождать всем вокруг, и начать с того, чтобы приструнить скандалистку. Иначе ко дну пойдёт не только её карьера, но и всех в Shining star.

— Это что за топ-десять аниме предательств? — раздался голос Гурудзи, когда я уже стоял в дверях. Прогнивший монах напялил поверх своей рясы торжественное оранжевое полотно, вывесил на шее огромные костяные чётки и всем своим видом выражал святую готовность страдать за правду. — Ты же не всерьёз решил ехать в Сакура-груп без меня?

— Именно это я и решил, — ответил я. — Говорят, что сумасшедшие люди на переговорах приносят неудачу. Поэтому извини, брат Гурудзи, прогнивший монах остаётся работать дома.