Чтение онлайн

– Она сделала правильный выбор, – признал, как это не было трудно.

Лой не ревновал и больше не тревожился за проделки брата – видел, что тот больше не способен причинить Эе боль. Во всяком случае, не сейчас.

Эрика услышала слова Вейнера и приоткрыла глаза, уставилась на Эрлана. Тот нежно улыбнулся ей и даже не насторожился ее странного взгляда.

Она все вспомнила. Смотрела на него и пыталась понять, как он мог предать и подставить. Был ли пешкой или ферзем, осознавал или нет. Ей хотелось думать, что Инар использовал его вслепую. Ведь только вдуматься, что Эрлан переступил через кровь родных, смерти друзей и близких, и помогал их палачу, продолжал его дело по уничтожению всех светлых, и душа сжималась, хотелось выплюнуть ему в лицо обвинения, послать в ад вместе с дядей – упырем.

Но разве мог Эрлан так поступать? Мог не только простить убийцу и встать на его сторону? Нет, конечно, нет. Он не знал, что знает она…

Как он мог не знать? Не зная выполнить задание хозяина – убить Тихорецкую, собрать всех появившихся светлых и увести в стипп, не зная приставить к ним учителей и дать ровно столько, чтобы они смогли привести его в Морент. Не зная выведать дорогу, не зная позвать упыря сюда. Чтоб точно так же, не зная, положить весь город?

А то, что она дочь Эберхайма – он знает?

Она не сомневалась, что Эберхайм сказал правду. Не могла объяснить себе, но вспоминала первую встречу и понимала что еще тогда, на мосту, когда она впервые столкнулась с ним, что-то екнуло внутри, что-то задело, что-то связало и его и ее.

Эра не могла объяснить как, что, но знала четко – он не лгал.

И ясно, что Инар знает, что она дочь его заклятого врага. Может и это входило в его планы? Может вся нежность Эрлана, его забота и любовь всего лишь отличное выполнение очередного задания Дендрейта?

Она хотела все сказать Эрлану, сказать, глядя в глаза и, жалела, что нет сил даже раскрыть губы, кого уж слово произнести.

А сколько дней прошло? Как далеко Дендрейт от Морента? Разгадал ли Самер, что она хотела им сказать, о чем предупредила? Сказали ли они об этом Маэру, принял ли тот меры?

Она в упор смотрела на Эрлана и, взгляд не пылал любовью, не выказывал нежности или благодарности, Эя смотрела и пытала, обвиняла и словно чего-то не могла понять – это немало озадачило Вейнера. Грудь девушки вздымалась как в лихорадке, и капли пота начали выступать на лбу. Пульс стал учащенным. Она явно тревожилась о чем-то, что-то сильно беспокоило ее. Это почувствовал и Эрлан – насторожился, вглядывался, пытаясь понять, прочесть ее мысли, но их словно завесило и, даже чувства были глухи, сокрыты от него. Как будто девушка сама не желала впускать его, огородилась.

– Тебе больно, родная? – качнулся ближе, переживая за нее и словно искренне. Погладил нежно, успокаивая. – Потерпи, голубка.

Эра терялась: смотрела и верила, вспоминала, что узнала и – не верила. Закрылась, не пуская, чтоб даже тенью внутренних переживаний не касаться его. И все же выпалила мысленно:

"Да, мне больно. Мне очень больно".

Эрлан замер настороженно, по тону почуяв неладное, по поведению ощутив отторжение. Не понял, но встревожился.

Она поняла, увидела, почувствовала и захотелось прижаться к нему, обнять и рассказать все, услышать "глупость все это", "неправда, Эя", и забыть, зачеркнуть все что встало меж ними… Но можно ли верить словам предателя, который специально привел ничего неподозревающих светлых в мирный город уже зная что их убьют, а Морент сравняют с землей? Можно ли верить тому, кто убивал ради этого и претворялся, что люди гибнут от руки другого? Можно ли оправдывать и доверять тому, кто не гнушается ничем, чтобы добиться цели? Тому, кто наплевал на убитых отца и мать, братика и невесту, верно служит их палачу?

Насколько далеко может уйти человек от маньяка, если живет с ним, общается постоянно двадцать лет?

И был бы Эрлан глуп и туп, слеп – она бы поверила, что он всего лишь пешка, и сам не в курсе, что им руководят, его руками убивают, его молитвами заманивают в капкан, готовят новые смерти. Но он был умен, опытен, прозорлив. И значит – знал, значит шел сознательно.

Эру перевернуло и хотелось заорать, но она не шелохнулась. Прерывисто дыша в упор смотрела на мужчину и тот бледнел, тревожась все сильней. Вскочил и перелил настой в удобную посудину. Приподнял осторожно голову Эрике и выпоил.

Глаза закрыла. А в душе царила буря и грудь все чаще вздымалась. И пальцы мяли ткань одеяла.

Лой встревожено обвел взглядом комнату, пытаясь понять что происходит, найти причину. Боль? Да, она билась в ней и это было ощутимо, но боль была не только физической – что-то за завесой плотной, вставшей меж ним и Эрикой в какой-то миг и непонятно почему, словно билось в истерике.

Вейнер видел, что что-то происходит, но в толк взять не мог. Ему показалось, что брат и Эра вели незримый и не слышимый диалог, и он был резким, хлестким, неприятным. Причем со стороны Эрики.

И сразу вспомнилось – "Эрлан убил тихо". Неужели они с ребятами не правильно поняли ее и смысл был прямым, не прятался – Эрлан столкнул Эру со скалы, хотел убить. Подумать – бред, но глядя на лица и в глаза пары, иного в ум не приходило.

Сердце Вейнеро сжало как латами, закрывая эмоции, как не нужные вещи в кладовке, и стало холодно и жестко на душе. Он пытливо уставился на брата и видел, как тот мечется в непонимании, пытается найти ответы на массу вопросов сразу. Как обеспокоен и даже испуган. С чего вдруг?

– Эра, позвать Самера? – склонился к ней и взглядом дал понять – он сможет тебя услышать, если есть что сказать.

– Нет! – тут же отрезал Эрлан.

– Почему? – бровь выгнул Вейнер и смотрел прямо, но с пытливым подозрением.

– Она слишком слаба, чтоб говорить. Не смей ее тревожить. Вон!

Вот так. Шах выпрямился – подозрения окрепли и уже росли волной раздражения.

Эя обессилено закрыла глаза: интересно, почему Эрлану так не хочется звать Самера? Не хочет, чтоб все услышали, что хочет сказать лишь ему? Боится.

Тогда поступает верно – нужно убрать Шаха и спокойно придушить жену, чтобы заглохла навсегда и унесла в могилу все несказанное.

Как жаль, что больше нет сил ни говорить, ни даже смотреть.

Эя провалилась в сон.

Вейнер молча встал и вышел, вернее вынесло правом брата.

Мужчина постоял, оглядывая стражей в коридоре – натыкали их роту, и двинулся к ребятам. Душу ела догадка и спать бы точно не дала. И не заснет, пока не убедится в том или другом. Противно думать, что брат мог сначала пытаться убить Эрику, потом с ума сходил от того что получилось – однако, жизнь и не такое выдает порой.

Лири принес светлому свежую одежду и ужин, но Эрлан не сразу прореагировал – смотрел на Эйорику и пытался понять, что происходит.

Радиш и Самер кушали, но тут же уставились на Вейнера, только он появился:

– Ну, что там?

– Что-то ты невесел. У Эры проблемы?

Мужчина прошел к столу, сжевал булочку в раздумьях, попил и выдал:

– Не знаю, но чувствую неладное. Эра смотрела на Эрлана, как на врага. Я не ожидал, даже не понял сначала. Но она… вы бы видели. И он встревожился, даже испугался. Самер, а если он скинул ее?