Чтение онлайн

– … Использовал нас – вас и меня. Мы – разные. Мне с ним не по пути.

Самер отодвинулся и вздохнул – женская логика понятие с разумом несовместимое.

И все же – "использовал"?

Мужчина прищурил глаз пытливо и по ответному взгляду девушки понял, что она о многом умалчивает. Что-то происходит с ней и более печальное, чем те увечья, что получила физически.

А может и не время лезть с расспросами? Она еще вчера была мертва, так что он хочет от нее?

– Я не хочу знать и видеть Лой и его дядю. Требую разорвать узы, – повторил громко, что упорно шептала Эра, и повел плечами на взгляды светлых – сам не в курсе, что происходит.

– Расторжения не будет, о нем не может быть и речь, Эя, – мягко сказал ей Эрлан. – Сейчас ты слишком слаба и подавлена, чтобы принимать решения.

– Да, веских причин не выдвинуто, светлая больна, сказывается и тяжелая потеря, – успокаивающе заверил Эхинох.

– Причина есть и очень веская, – повторил за Эрикой Самер.

Эрлан чуть заметно улыбнулся жене: "моя глупенькая, маленькая, я люблю тебя, ты – меня. Знаю, что тебе сейчас очень трудно, но мы вместе и все переживем. Немного потерпи, голубка. Все наладится. Мне очень жаль ребенка, как и тебе, но у нас еще будут дети".

"Нет".

"Эя, не сейчас и не о том ты говоришь. Сейчас одно должно заботить – твое здоровье. Дай пару дней себе покоя, окрепни, потом поговорим".

Он упорно не понимал и не принимал ее требование. Но это – ладно. Советник тоже пропускал мимо ушей.

Эра зажмурилась: " всего три слова поставят все на место и либо навсегда лишат его заботливости, нежности, любви, такой красивой, воистину "сказочной", как оказалось. Либо заставят сыграть роль несчастного, но готового простить и это, принять безоговорочно, смириться. И тем вскроют всю фальшь его игры."

Три слова и точка на этом фарсе. Его искусной лжи или… действительно любви.

– Я дочь Эберхайма.

Самер отодвинулся, вопросительно уставившись на девушку: сбрендила или у нас шутки такие?

– Я дочь Эберхайма. Скажи это ему.

Мужчина с минуту молчал, не веря Эре и в то же время не понимая, зачем так нахально и очевидно лгать.

Отошел к стене у постели и встал лицом к светлым, упер руки в бока: сейчас посмеются, точно. И будут абсолютно уверены, что Эрика сошла с ума.

– Она… дочь Эберхайма.

Эрлан уставился на него как на ненормального – Самер пожал плечами: а что я? Что сказала, то вам передал.

Лири губы поджал и отвернулся, пряча сочувствие и переживание: совсем светлая умом повредилась. Ох, худо дело.

– А ферто поро мортер оро, – вздохнул Эхинох. – Бывает хуже, но реже.

– Эя, девочка моя, что за странная фантазия пришла тебе? – присел к ней Эрлан. Смотрел ласково, как отец на любимую дочь, которая с самым серьезным видом рассказывает ему всякую чушь.

Эя в упор смотрела на него и сердце леденело от предсказуемой реакции мужчины, той самой, которой она не хотела. Лучше б он взорвался, возненавидел, бросил и тем доказал, что не смотря на остальные преступления все же достоин звания человек. Но он доказывал обратное, показывал, что ему все равно.

Вот она, какая любовь-то офигенная, – криво усмехнулась Эра: на все пойду, родная, и кровь переступлю и сам маму родную ради тебя положу…

Урод. Обычный упырь, достойный своего дядюшки.

– Мразь.

– Что? – склонился ниже, не разобрав. И на Самера глянул: переведи.

Тот губы поджал отворачиваясь:

– Мразь.

– Что?!

– Это не я – это она тебе сказала.

Эрлан во все глаза уставился на жену и увидел подтверждение в ее взгляде – она ненавидела и презирала, не скрывая.

Мужчина отодвинулся и озадачился. Сложил руки замком и уткнулся в них подбородком, разглядывая жену и не зная как реагировать. С больной что взять, но взгляд -то не больной. И это выбивает.

– Вопрос для уточнения – кто твой отец: Этан или Таш? – спросил Эхинох почти ласково, делая скидку заранее на любой ее бред.

Она не знала точного ответа – он сам пришел, как озарение:

– Этан.

Эхинох насупился, пытливо рассматривая девушку – ответ мешал все карты.

– Насколько знаю, Этан Эберхайм – изгой, лишь хитрости своей благодаря, избежавший полного лишения права. Преступник, что развязал войну и погубил всех светлых в вашем мире. Виновный в смертях детей и женщин, гибели великих родов, убийца, поджигатель, сломавший много судеб и жизней, перевернувший мир, устои, поправший все законы всех миров. Тот, кто при жизни стерт со стены предков и достоин самой долгой и мучительной смерти. Ты понимаешь, к чему я?

Страшно было слушать, сколько обвинений навесил на отца этот безумец Стефлер. О, это мог. Она бы усомнилась в Эберхайме, но слишком хорошо знала Стефлера, наслышана была еще до встречи с ним. И может потому поверила отцу?

– Да, – ответила твердо. Чтоб не было, а она не Эрлан – через родную кровь не переступит. Она не ангел, может быть, поэтому еще сохранила какие-то принципы, – скривилась от горечи и от удивления себе – уникальной дуре, поверившей "плакатному герою". Все ж очевидно было, и Вейнер говорил, она же слепо перлась в суп. И вот, сварили.

– То есть…

– Это вздор, советник, ясно же, – вздохнул Эрлан и вновь потрогал лоб жены – нет, не горячий.

– Это правда – Этан Эберхайм – мой отец, – повторил ее ответ Самер.

Эхинох озадаченно потер подбородок: девушка упорствовала неспроста, не побоялась встать за черту живущих в этом мире, что следует само собой после ее признания. Или не понимает и этого?

– Допустим. Но признаешь ли ты его?

– Признаю.

Светлый нахмурился: нет, тут безумием не пахнет, тут правдой, к ужасу, несет.

– В отличие от некоторых я не предаю родную кровь. Эберхайм мой отец, и я от него не откажусь.

Эхинох отошел и сел, уставился на Эрлана, что видно только сейчас, как и советник, начал понимать, что девушка не бредит.

– Нет, – головой покачал. – Это невозможно. Откуда Эе знать, чего и я не знаю? Она росла не здесь, она… ее отец Хеймехор.

– Это легко проверить по книге судеб, – потер подбородок советник, раздумывая, мрачный и озабоченный. – И если так, и ты выдвинешь требования о разрыве…